Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Особенности национальной командировки

"Это – русские?!?", 13 июля 2018

Узбекская железная дорога решила вдруг летом 2018 года запустить поезд из Ташкента до киргизского озера Иссык-Куль. До этого от Бишкека в ту сторону таскался только «подкидыш» со всеми остановками – не каждый день, а первые годы послесоветского лихолетья даже не каждый год. И тут, внезапно, международный поезд дальнего следования, длиною аж в одиннадцать вагонов, когда в «подкидыше» больше шести не ходило. Разумеется, что мы с Игорем Сергеевичем решили ехать его снимать.

Начинался день солнечного затмения в пятницу тринадцатого. В такой день было настоятельно не рекомендовано куда-то ехать, но суеверных среди нас не нашлось. На рассвете мы выдвинулись в сторону границы с Кыргызстаном. Вскоре после начала за узынагашским постом узкой дороги на ней начались траблы. Все едва плелись со скоростью в двадцать-тридцать километров в час, а встречный поток, хоть и ехал побыстрее, не прекращался. Через час периодических обгонов урывками стал виден виновник задержки: трейлер волок на плоском прицепе какую-то металлическую конструкцию, едва плетясь по неровному и извилистому рельефу трассы. Почему ГАИ выпустило такого без сопровождения и организации остального движения по трассе, было совершенно непонятно. Но для сплошных родственных взаимоотношений в нашей стране это уже не удивляло.

К восьми утра мы, обогнув по кругу Кордай, добрались до следующего вверх по течению пограничной реки пограничного поста «Карасу». Выше было ещё два, но моего попутчика, гражданина России, там бы не пропустили. Они были только для граждан Казахстана и Кыргызстана. Грузовые фуры уходили куда-то в объезд, а перед воротами для обычных машин стояло с десяток легковушек, да человек пять перед калиткой пешего прохода. У служащих сего заведения была пересмена. Лишь через сорок минут калитки и ворота стали открываться.

Пешеходов пропускали группами человек по десять. Машины же проходили за ворота по три легковых раз в полчаса. Игорь пошёл на паспортный контроль пешком, а я заехал, получил от солдат-охранников талончик, куда следовало написать свою фамилию и номер машины.

«Иванов. До рынка...»

Для этого нужно было найти авторучку. Пока в самых дальних анналах бардачка нашёлся и этот предмет, на паспортный контроль из калитки прошла ещё одна толпа женщин с детьми из какой-то туристической группы. И когда я зашёл в здание досмотра, там уже было человек тридцать. Из десяти окошек контроля работало сначала два. Потом подошёл третий. Крикнули, чтобы водители автомашин вставали в отдельное окно, и там моментально собралось человек восемь. Пограничный мальчонка-солдатик постоянно гонял нас по залу – типа, слишком близко стоите к окошкам, видеокамера на которых не успевает вас сфотографировать. Не вмещаетесь в кадр по ширине своих физиономий. Ну естественно, что открыть ещё пару окон контроля никто и не подумал...

Получив обратно свои документы и штампик на талончике, я переехал к досмотрщикам. Мужик с зеркальцем на длинной штанге облазил всю машину (практически пустую, кстати) и попросил открыть заднюю дверь багажника. Но эта дверь у меня не открывалась, ибо сигнализация сломалась, непрерывно пиликая несмотря на нажатия кнопок на обоих ключах и внутри самой машины. А задняя дверь, похоже, была уже не родная, и поэтому просто ключом не открывалась. Мой пустой багажник излазили через задние боковые двери и вскоре отпустили. Проход киргизской стороны занял гораздо меньше времени, и снова на трассе мы оказались всего через каких-то два с половиной часа.

На шоссе Кыргызской Республики творился кромешный ад: где-то незадолго до этого его полили гудроном и рассыпали там щебень. Машины ползли еле-еле, и непонятно, чего хотел торчавший посреди этого участка poliмилицейский – разбивать себе стёкла летевшими из-под колёс камнями желающих не было. Нам в одном месте попалась вывеска, что у них «Милиция» называется английскими буквами «Politija»...

АЗС за последним погранпереходом в Казахстан любезно напоила нас кофе из автомата. Телефоны вскоре кончились, ибо роуминга никто из нас оформлять не стал. Пригородный уже пришёл из Бишкека в Рыбачье, так продолжала называться железнодорожная станция в Балыкчах – из-за пограничных траблов мы его поймать не успели. Гудронированые камни на шоссе тоже прекратились, и мы покатили к Балыкчам, рассматривая попутно железную дорогу и подъезды к ней.

Добрались до конечной станции, не которой стоял четырёхвагонный пригород. Какая-то тётка на перроне пыталась вызнать, для чего мы тут находимся, но разговаривать с ней просто не стали. В оборотном закутке одиноко торчал двухсекционный зелёный тепловоз, а многие пути станции были заняты грузовыми вагонами в состоянии, близком к отправлению. Так хотелось поймать на высокогорной трассе ещё какой-нибудь грузовняк – удавалось же это некоторым! – но не пёрло. Мы поехали обратно в сторону Бишкека.

Захотелось чего-нибудь перекусить. У моста на повороте в Нарын притулилась пара кафешников. Зашли – чашка чая и пирожок с картошкой обошлись в 2,2 доллара США – почти по-Божески. И, едва отъехали от кафе, как тут же были остановлены местными poliмилицейскими – якобы за превышение скорости. В этом месте у них было 60, а у меня не «Порше-Спайдер», а всего лишь двадцатилетний Форестер, так что набрать больше положенного я бы просто тупо не успел. Ментяра сказал, что официальный штраф тут чуть больше четырёх тысяч их сомов, и согласился на десять тысяч тенге. Откуда столько?!? Ну ладно, пять...

Солнца не было. Серая пасмурная хмарь постепенно заволакивала ущелье, и мы встали чуть ниже Красного Моста – там, где был виден большой кусок железной дороги со стороны Бишкека. Сверху ничего до пригорода уже бы не пошло, и надеялись, что может быть будет хоть какой-нибудь поезд снизу. Я побродил по берегу речки, надеясь снять панораму ущелья из нескольких кадров. Желаемое не получилось. Тогда мы снова выдвинулись вверх, чтобы застать пригород недалеко от нарынской развилки, где нашлось одно симпатичное местечко.

Снова добрались до поворота на Нарын, и тут полил неплохой дождь. Не зная точного времени прохода поезда, я вылез из машины, завернулся в куртку, взял у Игоря зонтик и стал мокнуть возле небольшой выемки, внизу которой тянулось рельсовое полотно. Наступала темень, заставившая поднять ИСО (светочувствительность) выше тысячи, что грозило немалым зерном в кадре. Примерно через полчаса этот пригород-подкидыш в четыре вагона таки соизволил появиться, но в морду несколько раз у меня не получился, показав фотоаппарату только свой хвост. Что такое «не прёт», и как с ним бороться?

Через час мы приехали в Балыкчы и стали искать гостиницу, которую Игорь загодя присмотрел в интернете. У восточной окраины городка, возле городского пляжа, таковая вскоре нашлась. Это были вполне приличные с виду частные дома со своей собственной скважиной воды. Огромный домина из нескольких комнат и ещё один во дворе, для кыргызского охранника всего этого комплекса, которого звали Союз. В большом доме нашлось всё то, что должно быть в нормальном отеле – душ, отдельная столовая, отдельная «кают-компания» и несколько комнат-номеров. Был даже вай-фай, но после прошедшего дождя он проработал недолго, минут 15-20, после чего в очередной раз сдох, а хозяйка отеля уже ушла, чтобы попросить перезагрузить его снова.

Нам рассказали, что это был приют для детей-сирот, но его перенесли в другое место, а на его месте открыли гостиницу, чтобы с доходов от неё финансировать детский дом. Прямо за забором заведения был городской пляж Балыкчей, но после прошедшего дождя заметно запрохладнело. Чтобы не таскаться под вечер по неизвестным для нас заведениям городка, мы заказали пиццу прямо в гостиницу. Игорь Сергеевич сходил на берег, где сфоткал одинокое деревце на фоне чёрных туч и воды, когда его внезапно ненадолго подсветило солнце. Картинка маслом... Тем временем прибыл наш продуктовый заказ и появились наши соседи, швейцарцы, молоденькие мальчик с девочкой, говорившие только по-немецки. Мы сидели в столовой заведения и пили чай, а граждане Евросоюза открыли себе на ужин банку оливок, явно привезённую с собой из-за бугра. Они спросили у хозяйки про нас: «Это русские?»

А русским было вставать на продолжение фотоохоты в четыре утра, поэтому в 8 вечера уже увалились спать. Тут и началось то, за что я всю жизнь не люблю собак: примерно каждый час свора шавок по соседским дворам поднимала вой, почти как у волков на Луну. Начинала какая-нибудь одна из них, видимо от скуки, тут же подхватывали остальные. Громко. За ночь несколько раз. Вытерпели. В половине пятого утра, когда ещё не рассвело, а на юго-западе звенел над головами меж облаков огромный оранжевый Марс – приближался день его редкостного Противостояния.

Заправились и покатили с горки в сторону Бишкека. Надежды Игоря Сергеевича, что будет ясное небо, не оправдались. Начало светать, а тучи всё сгущались и сгущались. Через час приехали на заранее присмотренное место, чуть не доезжая станции Джиль-Арык, и тут хляби небесные как раз и разверзлись... Мы доскакали за час, поезду из Балыкчей до сюда было чуть дольше, потоки воды по стеклу, темень, светочувствительность далеко за тысячу, и, проклиная погоду, сели ждать.

Проклинали мы её не зря. Дождь вдруг испугался и стал стихать, а через пару минут и совсем прекратился. Чуть посветлело и светочувствительность потихоньку поползла вниз. ИСО успело упасть вдвое, до восьмисот, когда из-за пригорка вывернул тот самый поезд. Бело-зелёный состав узбекской Йуллари, имевший в своём составе пару-тройку вагонов от фирменного «Регистана» и ресторан. Вёл состав красно-жёлтый «Эволюшен», машинист которого даже помахал нам в окошко. Почти в десятке окон по всему составу виднелись лица людей. Учитывая, что поезд отправился от начальной станции в пять утра, и через полтора часа дороги в окно уже обычно никто не смотрит – все давным-давно спят. Много раз мечтал не стоять фотографировать поезда в этом месте, а прокатиться на них по здешнему ущелью, но не судьба...

Двинули обратно вверх, и вскоре оказались возле кафе «Ак-Илбирс». Огромное здание, заточенное под столовую самообслуживания, карточек для оплаты не принимало, но платить можно было деньгами всех окрестных стран. Необходимую сумму мы отдали смесью киргизских и казахских купюр. Тут же имелся и вай-фай. Разномастья мясных блюд в восьмом часу утра не наблюдалось, но гречневая кашка с варёными вкрутую яйцами и тарелочка салатика-оливьешки под чай с молоком пошла на «ура»! Насидевшись впервые за двое суток в нормальном интернете, по ходу и позавтракали.

Перевалило за девять утра и мы снова покатили вверх в сторону Балыкчей. Проехали Красный Мост, длинную каменную стену, разделявшую железную и автомобильную дороги, и остановились теперь напротив места, где задним планом на возможной фотографии становились достаточно красивые и высокие горы. Стали ждать «подкидыш», но точного времени его прохода нигде в интернете не нашли: кыргызская «Темир Жолу» при публикации на сайтах своих расписаний до местных пригородных не снисходила...

Ждали чуть больше часа, но уже не под дождём, и кое-где пятнами стало просвечивать солнышко. Со стороны Красного Моста довольно шустренько бежал в горку старенький 2ТЭ10В, явно недавно удостоившийся какого-то ремонта, ибо уже имел светодиодные буферные огни. Такое тепловозко уже само по себе являлось раритетом, а тут к нему прицепили уже не четыре пятничных, а шесть субботних вагончиков, битком – на удивление – заполненных народом. Ну да, цена билетов на «подкидыш» вставляла.

Тут мы оказались вознаграждены за всё. Единственное – ни единого грузового, хотя бы в три-четыре вагончика, на которые повезло людям, бывавшим тут немного раньше нас, так за все мотания вдоль трассы,так и не свезло. Учитывая их «огромные» скорости, догнать его мы бы успели в любую сторону.

Смысла ехать на пасмурно-дождливый ветрено-холодный Иссык-Куль не было, поэтому развернули оглобли и поскакали вниз. Завернули в Джиль-Арык, где на промышленном тупике загорал древний ТГК2 с обшарпанным классным от какой-то вертушки, который был больше этого тепловозика раза в два. Сделали кадрик, из домика неподалёку выскочила какая-то бабка, начала на нас орать, но довольно далеко – вскоре вернулись на трассу.

Дорога перемежалась населёнными пунктами со стоявшими вдоль дороги вёдрами зелёных мелких яблок на продажу, и постоянными poliмилицейскими. Кое-как проплелись мимо всего этого спектакля под полтинник, и не поняли, а для чего местным было нужно, чтобы машины тут ездили медленнее пешехода. Чтобы людям захотелось ещё раз приехать туда? Мне почему-то больше не хотелось...

Киргизская часть погранперехода пропустила, как и вчера, минут за пятнадцать. Траблы начались на казахстанской стороне, правда уже не такие долгие. Когда я сказал пограничнику в окошке, как мы вчера проходили тут границу более двух часов, он сделал такую удивлённую физиономию, что мне с него стало смешно. Его сослуживец, осматривавший машины, принялся на сей раз приставать с глупыми вопросами, везу ли я наркотики и оружие. Этого мужика я подколол в ответ сразу: «Я же насчёт этого с Вами заранее не договаривался?!?»

Шустренько добежали до перевала, где Игорь Сергеич не преминул пофоткать имевшиеся там вентиляторы ветрогенераторов. Большинство крутилось. Прочитал где-то, почему лопастей именно три: соотношение его мощности и выработки энергии к весу самого пропеллера...

Тому, кто не стал расширять межгалактический автобан «Западная Европа – Западный Китай» между отарским поворотом и окрестностями Узынагаша до четырёх полос, я от всей души желаю постоянно попадать в такие же траблы. Невообразимое столпотворение на трассе началось где-то сразу за Авразией. Проскреблись кое-как со скоростью в тридцать-сорок Таргап и Самсы, и только там увидели «виновников торжества». Бульдозер-погрузчик еле тащил за собой заглохшую автомашину, невзирая на то, что уже собрал за собой колонну километров минимум на тридцать. Тут впереди поперёк нашей полосы оказалось то, что осталось от какой-то серебристой BMW, то ли срезанной, то ли вмятой внутрь строго по диагонали. Сбоку в кювете валялась огромная фура, которая – по ходу – просто не успела увернуться от летевшей по её полосе встречной машины. и пока этот бульдозер с «прицепом» ещё и их объехал...

Домой мы успели засветло. Тёмный бельгийский пивасик в близлежащем кафешнике оказался божественен.

Особенности национальной командировки

"Всё по десять сомов...", 25 июня 2015

На высокогорном киргизском озере Иссык-Куль я к тому времени не был уже двадцать шесть лет – просто не знал, где другие люди берут столько времени и денег, чтобы ездить на море. И тут старший сын моего одноклассника нашёл где-то дешёвые рекламные путёвки в один из пансионатов на озере. Собралась огромная компания из его друзей на двух автомобилях, и нас с одноклассником, на моей. Поехали...

Собирались до девяти вечера – то то не так, то это – наконец, отправились. После заправки на любимом «Лукойле» мы спустились по Саина до Ташкентской, и повернули на Бишкек.

Номера!!!

Все три машины были со старыми казахстанскими номерами, на которых не было кода страны, откуда приехала машина, и нам сказали, что киргизское ГАИ за это останавливало и доило. Начали соваться на заправочные станции и спрашивать эти наклейки. На каком-то «Гелиосе» в районе поворота на Алгабас наклеечки «KZ» нам нашлись, но с непременной рекламой самого этого «Гелиоса» на них. Ладно, пришлёпали. Две другие машины проехали дальше, и нашли себе наклейки где-то у «Барлыка».

Выехали на трассу. Водители тех двух машин были совсем молоденькие, без опыта, и мы потянулись за ними в хвосте. Колонна шла так себе, шестьдесят пять или семьдесят, и к Кордаю мы приехали только к часу ночи. Совещание, заправка, и к половине второго ночи мы подъехали к погранпереходу «Карасу» – первому выше Кордая.

Холодина, стоявшая к тем выходным на Иссык-Куле, отпугнула всех – на погранпереходе не было в очереди вообще никого. Заехали за ворота и стали оформляться. Пацаны прошли быстро, а у нас случилась заминка: младший сын одноклассника, ехавший с нами, получил к своему совершеннолетию удостоверение личности, потерял его, алматинская «ПАНиКа» это удостоверение моментально нашла и вернула, и теперь документ предъявили нашим пограничникам. Но те сказали, что документ больше недействителен, и вызвали старшего по их наряду.

Грозный лейтенантик так хотел выслужиться перед своим начальством, что чуть не выпрыгивал из портупеи. Он потащил нас троих, и одного из друзей Антона, чтобы мы расписались, как понятые, наверх, в свой кабинет, и принялся целый час составлять акт о правонарушении. Но как он не пыхтел, ничего у него не получалось – никакого правонарушения в наших действиях не нашлось.

Толпа молодёжи проехала дальше, в Киргизию, а мы с одноклассником Вовой и его младшим сыном Санькой поехали обратно в Алматы. Часам к шести утра, вымотанные и уставшие, мы вернулись домой, и больше никуда в тот день не поехали.

А его старший сын Антон со всеми друзьями доехали до турбазы, сгорели там за два дня, и даже смогли переделать уже оплаченную бронь наших полулюксов на неделю позже.

Ну что же, в следующую пятницу мы собрались вновь. Только на сей раз вместо младшего сына с Вовой поехали его старшая сестра Танюха и подруга Фарида.

Поехали на час раньше, и лучше бы этого не делали: автомобильная пробка в три-четыре ряда тянулась от Калкаманской больницы до Каскелена! Выезжали мы из неё часа полтора и, когда на трассе появились просветы, стало уже темно. Остановились перед отарским постом ГАИ, попили чаю из термоса, закатили через перевал в Кордай, заправились, и вскоре были на карасуском погранпереходе.

Очередь стояла приличная, десятка два машин, и мужики, пристроившиеся сзади нас, вскоре начали подпрыгивать: «Там вверху ещё два погранпоста есть – чё мы здесь торчим?!! Только не прозевать поворот на следующую заставу!» Задняя машина вывернула из-за нас и бодренько побежала вверх по трассе. Вова, немного подумав, рванул следом.

Дальше вверх дорога пошла похуже. Минут через двадцать справа показалась какая-то грунтовка, но навигатор показал, что это и есть дорога на следующий пограничный пост. Мы остановились. Мужики, маячившие впереди, проскочили перекрёсток, и встали, как вкопанные. Затем, сообразив всё же, что происходит, они сдали назад, протёрлись в сторону границы, и даже помигали нам аварийкой.

Грунтовка оказалась каменистой, выглаженной бульдозером, и без ям. Поехали семьдесят. Километров через пять началась деревня и асфальт, а вскоре мы добрались и до самой границы. Здесь нам объяснили, что значит этот, и самый верхний «двусторонние пункты пропуска»: через границу пускали только граждан Казахстана или Киргизии. Людей с паспортами любых остальных стран возвращали обратно в Карасу.

Этот пост теперь назывался, как и вся окрестная деревня, Аухатты. В былые советские времена, когда на Чолпон-Ату выдавали междугородный автобус с тогдашнего аэровокзала Алма-Аты, эти посёлки назывались Чистополье и Рисполье. Проход границы занял чуть меньше часа, львиную долю времени на котором заняло заполнение таможенной декларации на временный ввоз автомашины, и оплата экологического сбора в тысячу сомов. «Вы, казахи, богатые, а мы, киргизы, бедные...»

Дорога в Киргизии вдоль всех четырёх пограничных постов до Рыбачьего, названного теперь Балыкчами, представляла собой четырёхполосный шикарный автобан, две полосы туда и две обратно. Бензин на заправках вдоль дороги одной цены, как в Казахстане, не имел, и стоил примерно, как в России – за литр девяносто второго от 36,5 до 39 сомов в зависимости от заправки. Русский рубль и киргизский сом были по стоимости почти равны.

Войдя в Боомское ущелье, дорога пошла между трёх рядов бетонных отбойников – можно было ехать с дальним светом, встречные твоих фар не видели – но и остановиться-развернуться на такой трассе было весьма проблематично. Местные ГАИшники, которыми здесь все пугали загодя, один раз попались на этой трассе, но мы им были не интересны. Да и не за что было...

Доехали до Балыкчей, хороший асфальт кончился, а я попытался найти дорогу к местному железнодорожному вокзалу – узнать расписание поезда из Бишкека сюда, который обещал вскоре стать ежедневным, а пока что ходил по выходным дням. Но самого вокзала мы не нашли, хотя какие-то огоньки вдали светились, а когда я зашёл в пару местных ночных магазинов, и спросил, где он, этого никто не знал!

Ладно, что же делать, поехали дальше в сторону Чолпон-Аты. дорога пошла неровная, в квадратных заплатках асфальта, как у нас выглядела трасса из Алматы в Шелек. Через полчаса показался новенький международный аэропорт Тамчы, незадолго до этого торжественно открытый прилётом аж целых трёх самолётов Ту-154 правительственного авиаотряда России. В порту никого не было, хотя огоньки кое-где светились.

Пансионат «GoodLake», на который мы приехали, оказался в самом начале посёлка Чон-Сары-Ой со стороны Балыкчей. Пять утра, уже почти светло, дежурные девочки с ресёпшена проснулись и стали нас оформлять. Вскоре нам достались два полулюкса с соседними номерами. Пошли в корпус, который когда-то видимо был изначально двухэтажным, но потом ему третьим этажом достроили мансарду, в тупике которой и оказались наши оба номера, друг против друга.

Каждый номер представлял собою белую комнату со скошенным потолком и колоннами внутри. В каждом номере стояло по четыре раздельных кровати, спинки которых были прикручены к стене. Матрасы и бельё этих шконок оказались достаточно неплохими. Холодильничек и телевизор, правда всего с полутора десятком каналов, но зато шла любимая «Звезда», которую в Алматы никто не показывал. Ванна с горячей водой и туалет в одной отдельной комнате, и огромный встроенный шкаф.

Чуть-чуть успели полежать с дороги – на завтрак. Что до пляжа, что до столовки было пять минут ходу, только в разные стороны. Столовая и дискотека представляли собой два огромных стеклянных павильона, разделённых аркой друг от друга, под которой шла дорога от администрации на пляж. Под аркой уже расположились к тому времени столики торговцев сувенирами, экскурсиями и массажем.

Официантами этой столовки было десятка три молоденьких киргизских мальчиков и девочек в одинаковой форме – не удивлюсь, если ещё школьников. На завтрак нам подали по тарелке каши, творога со сметаной – вкусного и явно самодельного, чисто советского коржика, и крохотный металлический чайник чая с четырьмя «напёрстками», в которые его разливать. А вроде бы тоже Азия, по несколько стаканов... Воды, наверное, жалко было.

Толпа снова устроила сон-тренаж, а я взял фотик и побрёл по окрестностям. Сначала добрёл до ворот в посёлок и вышел на улицу. Усыпанная разномастными таксистами площадка, на которую выходили ворота трёх пансионатов, имела и штук с десяток всяких кафешек и ларьков: шашлык был по двести сомов, а бутылка пива по шестьдесят.

Это меня не прельстило, и я вернулся в пансионат. На стенах ресёпшена висели расписания разных автобусов и самолётов, но расписания балыкчинского железнодорожного вокзала не было. Я хотел съездить снять этот поезд из Бишкека или в Бишкек, поэтому попросил девчонок узнать его график. Они пообещали.

Потом я прошёл в сторону озера и снял виды всего пансионата с пирса. Вскоре подтянулись остальные, но я сидеть на пляже до обеда не стал и, помня про высокогорное солнце, через час спрятался в коттедж.

Как там пишут про разные официальные приёмы – обед прошёл в тёплой и дружественной обстановке – хотя Татьяна на него вообще не пошла. Вовка с Фаридой ушли сразу же на пляж, а я отправился спать. Часов в пять вечера, когда они стали потихоньку краснеть, а солнышко начало садиться, появился купаться и я.

На ужин подали что-то типа мяса по-казахски, но лапшу в сём блюде сильно не доварили. Народ уходил из столовки полуголодным. В это время в соседней «дискотеке» уже начались какие-то конкурсы, типа кто лучше споёт, или красивее станцует. С половины десятого вечера начиналась дискотека. Я туда потом не пошёл, а её звуков из коттеджа, слава Богу, почти не долетало, и насмотревшись под любимую водочку любимой «Звезды», я пошёл спать – что-то никаких сил пойти посмотреть на ночной пирс не нашлось...

Наутро шёл дождь... Не сказать, чтобы очень сильный, но было достаточно противно. За завтраком стали давать нормальную еду – сосиски в тесте, мы хотели купить ещё, но за столиком, на котором обычно ставили покупные блюда на добавку, на сей раз вдруг никого не оказалось. Потом мы завели нашу машинку и решили съездить в Чолпон-Ату, до которой ещё было около сорока минут езды. Самолёты между тем никакие не летали – а потом окажется, что в субботу и воскресенье рейсов туда никаких нет.

В посёлках по дороге мало что изменилось – лишь только кругом вдоль трассы висела куча объявлений «сдам» или «продам». В советские времена уехать дальше Чолпон-Аты куда-либо – Ананьево, Тюп, Пржевальск, а особенно оттуда обратно, было большой проблемой. Билеты раскупались по блату, и чуть ли не за месяц вперёд. А теперь по дороге всё время шныряли белые «Спринтеры» 501-го рейса «Каракол – Бишкек». Киргизский полисмен на стационарном посту при въезде в город тормозил только своих – да и было за что: местные совершенно не знали, что такое главная дорога, а что такое второстепенная, и пару раз от таких мы увернулись просто чудом.

Чолпон-Ата началась с автодрома, устроенного на взлётной полосе её бывшего аэропорта. Вдоль дороги к нему теперь тянулась вверх контейнерная «аптоффка-барахолка». Райком КПСС стоял на своём прежнем месте – теперь это был какой-то местный акимат, или как там это у них называется. Куча всяких магазинчиков и кинотеатр, теперь уже явно не рабочий. Памятник девушке с птицами вокруг неё тоже стоял на прежнем месте, изрядно заросшим всякой зеленью, а вот бывшего автовокзала я так и не разглядел.

Почтамт, столовая, где нас кормили по талончикам Турбюро тридцать восемь лет назад, и прочие няшки вдоль главной улицы так и остались на своих местах, но были теперь густо разбавлены сплошными магазинами, магазинчиками и магазинищщами. Бывшая довольно большая площадь у ресторана оказалась застроена не пойми чем – то ли это были какие-то магазины, то ли кафе, но самой площади больше не было. Возле городской больницы оказался через дорогу большой базар, но он не работал, и нам сказали, что нужно доехать до большого базара в Бостери.

Сколько ни кричали здесь во время их цветных революций разные наши казахстанские газеты и телеканалы про «хронику пикирующей страны», ничего с Кыргызстаном не случилось! Он жил себе и жил, как и раньше! Сказали же тут когда-то – «Зима не будет!»...

Мы проехали по аллее Раппопорта – некоторые деревья в ней были сломаны или спилены, а чолпонатинский ипподром никуда не делся, и, в отличие от алматинского, исправно работал на радость людям и лошадям. Потом начались Бостери. Главную улицу теперь было вообще не узнать. Бывших остановочных павильонов «Бостери-3» и «Бостери-1», стоявших на самом краю колхозного поля, теперь не было. С обоих сторон шли новые дома и магазины. Пансионатов, которые были видны за полем в сторону берега, тоже больше видно не было.

В самом конце восточного «ананьевского» конца Бостерей справа в сторону озера оказался огромный базар. Народ на машинах кое-как протискивался на улочку вдоль забора этого торжища. Всё было забито машинами, но торговцы «билетами на Провал» нашлись и здесь. Они загоняли машины на жухлую высохшую траву дальнего поля, и за это сдирали по полдоллара в местной валюте.

Вход на барахолку, слава Богу, был бесплатным. Пошли по рядам, и тут почти разъяснило, но начался сильнейший ветрюган с пылью. Тенты, которыми поукрывались сверху от дождя торговцы, громко хлопали на все свои лады, а некоторые попросту сорвало. Попадались торговцы, которые вообще не говорили на русском – втором государственном языке своей страны, но их было мало, и никаких проблем не доставило.

Быстро купили хороший костюмчик танькиной внучке, а Фарида так долго что-то выбирала на лотке всяких значков и сувениров, что мы просто не поняли – а там вообще было что столько времени из чего выбирать? Поехали назад на обед, по дороге заглянули в пару придорожных базаров в посёлках – но всё было дико дорогим...

Приехав, я мазнул полотенчиком по своей морде – внезапно вся пыльная буря осталась на белом, и пришлось мыться. Девочки с ресёпшена сказали в столовой, что звонили в балыкчинскую железную дорогу, но там никто не отвечал. Поэтому расписание поезда узнать мне так и не смогли.

После обеда мы пошли на пляж – народу сидело столько же, но поднявшаяся на озере сильная волна, с «барашками» на верхушках, подняла в воде жуткую муть, и смешала холодную воду с тёплой. На ужин подали что-то типа вчерашнего, но лапша на сей раз оказалась более доварёной, хоть и не совсем. Вовка пошёл сдавать номер, горничные позвонили на ресёпшен, и сказали, что я своим полотенцем ПОЛ ТАМ МЫЛ. Но когда дежурным девочкам сказали, что я на самом деле мыл этим полотенцем, раздался дружный хохот...

Одинокий небольшой самолётик торчал у здания аэропорта. Прошёл полоской небольшой дождик, и почти стемнело, когда мы снова оказались в Балыкчах, и я наотрез решил таки найти там этот вокзал, чтобы узнать расписание. После трёх кругов по проулкам городка вокзал там всё-таки нашёлся! Оказалось, что дорогу к нему мы в первый раз не нашли потому, что все улицы к нему были перекопаны, а вокруг стояла всякая дорожная техника. Само двухэтажное здание было полностью тёмным, лишь с одной стороны светились два окошка, да сама станция была еле подсвечена парой дальних прожекторов.

Я поднялся к дежурному по станции, мужик оторопел, что ему не дозвонились, но потом пробормотал, что всё может быть. Пассажирский поезд 608 из Бишкека, обещавший вскоре стать ежедневным, отправлялся из киргизской столицы в половине седьмого утра, в одиннадцать приходил сюда, а в пять вечера разворачивал оглобли обратно. Но зато какой красивый календарь «Кыргыз Темир Жолу» висел у него на стене – три фотографии красно-жёлтых тепловозов в горах...

Обратный пограничный контроль мы прошли минут за пятнадцать, хоть и были там не одни, и через четыре часа ночной трассы приехали под утро назад в Алматы. Ровно через неделю, так же ночью, мне предстояло уже другое путешествие...

Особенности национальной командировки

"Весенние каникулы", 19 марта 2011

Мартовский праздник Наурыз 2011 года Казахстан впервые начал отмечать аж целых пять дней. До российских новогодних праздников не дотягивало, конечно, но даже такой длинный выходной был нам в диковинку. По этому случаю Владимирыч собрался к своим отцу и братьям в славный город Джамбул, успевший к этому времени вернуться к своему древнему названию Тараз, и снова позвал с собой в компанию меня. Однажды, в какой-то прошлый раз, такая совместная поездка у нас не получилась, но теперь...

Ледяным и пасмурным утром первого дня каникул полупустой автобус спустился по проспекту Сейфуллина до вокзала Алма-Ата I. К величайшему моему удивлению даже не стоя, как обычно, по восемь минут на каждой остановке – не для кого было стоять в такой день. Дядя Миша на своём «Рекстоне» притулился на другой стороне пешеходного моста над рельсами, мурлыча себе под нос какую-то очередную мелодию.

Когда поёт Степанов, спокойно дети спят...

Я быстро погрузился, и мы покатили к выезду из города на Бишкек. Пепельница у Владимирыча под рукой наполнялась катастрофическими темпами – я быстренько вспомнил зимнее путешествие на «Мазде» из Москвы в Алматы, и представил себе, что бы было с моим бедненьким «Субариком», не брось я курить за год до его покупки... До поста ГАИ у поворота на Казыбек Бек мы еле как доползли аж через полтора часа. Но каскеленским жолполовцам наша машинка была неинтересна, поэтому, миновав их, Дядя Миша нажал на педальку сильнее – теперь можно было и полетать.

Народу на трассе было сравнительно мало – основная масса наверняка упылила на «юга» накануне вечером, но пассажирских автобусов было явно больше, чем обычно. Пост ГАИ у поворота на Отар мы тоже миновали без остановки и покатили на перевал. Вскоре оказалось, что ГАИ-шной «Газели», облепленной со всех сторон телекамерами и радарами, и чуть ли не намертво вмурованной на вечную стоянку за поворотом на подъёме, на сей раз тут нет. Не оказалось ГАИ-шников и на спуске с плоскогорья.

Повернув перед Кордаем направо, мы прокатились вдоль вереницы пустовавших базаров под общим названием «Барыс-2». На дороге стали попадаться внушительные ямы. До перекрёстка с бывшей объездной трассой, шедшей вдоль границы мимо густонаселённых пригородов киргизской столицы, провалы в асфальте были достаточно редкие. Теперь эта дорога оказалась закрыта на год: новая трасса, как часть строящегося межгалактического автобана «Западная Европа – Западный Китай», должна была идти только по нашей территории, не пересекаясь с киргизской границей, и не касаясь её. Пока приграничную дорогу прокладывали там по-новому, все, ехавшие из Алматы в сторону Джамбула, должны были мотать лишних шестьдесят километров вкруговую через Шу.

Было похоже на то, что этот город накануне Наурыза подвергся налёту бомбардировщиков стран коалиции – объяснить как-то иначе такое количество ужасающих ям на дорогах вокруг райцентра не получалось. Зато вся Жамбылская область обожала «триумфальные» арки, которыми оказалась усеяна эта разбитая трасса. Они обозначали границы районов, населённых пунктов, и даже начала некоторых улиц.

На дороге от Шу до Таттов машин стало намного больше: к ехавшим на «юга» со стороны Алматы прибавились и те, кто шёл со стороны Балхаша. Тем временем вдруг рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку, и начало светить нашей машинке прямо в морду. На окраину бывшего колхоза-миллионера Мерке мы попали только к четырём часам дня.

Мне очень хотелось на здешний железнодорожный вокзал – посмотреть киргизские «парабозеги», ходившие здесь из Бишкека до станции Луговая. Локомотивы Киргизской ж. д., но на территории Казахстана – чтобы с их милицией не связываться. Степанов скрипнул зубами, но всё же свернул с трассы налево. Кое-как мы с ним этот самый вокзал нашли.

Внутри небольшого аккуратного домика с надписью «Мерке Крг.ж.д.» на фасаде оказался масенький зал ожидания, но со скамейкой, окошечком кассы и расписанием. В котором даже значился невидимый интернету местный пригородный поезд, приходивший сюда из Бишкека в 17.49, а с обратной стороны – в 01.06.

Вдоль перрона бродила толпа парней в пятнистой форме с автоматами. Ну мало ли, куда они едут? Тут вдруг на крыше вокзала ожил динамик и объявил, что прибывает скорый поезд Бишкек–Москва! Я побежал на перрон. Вдали показался силуэт тепловоза, а среди солдат на перроне появились и офицеры. Оказалось, что это пограничники, досматривающие поезда. Я притулился в западном конце платформы с фотоаппаратом – на меня медленно накатывался тепловоз «2ТЭ10В» бишкекского депо с восемью вагончиками: одним – из-под фирменного поезда «Волгоград» в Москву, ещё одним – в раскраске фирменного триколора «Россия» Москва–Владивосток, а остальными – новоРЖДшно-серо-серо-красными.

Я сделал кадрик. Локомотивная бригада посмотрела на меня с таким ужасом, будто у меня в руках не простенький Кэнон, а минимум базука! Один из парней-пограничников тут же спросил меня, кого я тут контролирую, что снимаю прямо на перроне? Я ответил, что снимаю сам себе на память антикварный киргизский тепловоз. С лица служивого моментально исчезло всё выражение – его мозг пытался переварить то, что ему сейчас сказали, и ненароком завис. Но офицеры прошли мимо, ничего не сказав. Мы вскочили в «Рекстон» и поскакали дальше на запад.

Примерно через километр, среди клумб и деревьев справа от дороги вдруг показалось «чучело» самолёта «Ил-18»! Я уже начинал привыкать к причудам бывших казахстанских колхозов-«миллионеров»: затащить лайнер приличных размеров на постамент, расположенный минимум в сотне километров от ближайшего аэропорта! Оказалось, что этот борт в своё время сняли в самом первом чёрно-белом варианте кинофильма «Иду на грозу», а двор, в котором он стоял, оказался районным военкоматом.

Пара сосисок в тесте и пол-литра минералки в магазинчике на выезде из Мерке – Дядя Миша почему-то был ярым противником того, чтобы остановиться по-человечески в том же «Ак-Булаке», и отведать их божественных фаршированных блинчиков. «Ужинали» на ходу. Дорога же тем временем превратилась в ещё больший ужас: стиральная доска с квадратно-гнездовыми ямами, вместо обочин – холмы возводимой насыпи будущей межгалактической трассы, и низкое солнце прямо в морду. Через каждые пять километров – набор дорожных знаков: ограничение скорости в полтинник, обгон запрещён и зона действия знака в пять тысяч метров.

Но и этого совершенно охреневшим жамбылским гайцам оказалось мало – кое-где знаки ограничения скорости висели даже не в полтинник, а в тридцать километров в час! Естественно, что именно там они и стояли. Машины и так не могли разгоняться по ямам больше полтинника, а тут вообще еле плелись по километру-другому!

Но остановил Владимирыча ГАИ-шник, стоявший не у «тридцатника», и даже не на железнодорожном мосту у Малдыбая. Внезапно пошла полоса уже готовой бетонной межгалактической дороги – такой же, как от Астаны до Борового, только не в три полосы в каждую сторону, а в две – коротенькая, километров восемь. В середине бетонки оказались гайцы, которых ну никак не оставляли равнодушными наши алматинские номера, и они попытались впарить Степанову якобы обгон какой-то фуры... Человеку, родившемуся в Джамбуле и прожившему там большую часть жизни? Как говорят в Одессе, мне с них стало смешно...

Восемь километров хорошей дороги кончились быстро, и вновь потянулась нудная «стиральная доска» с ямами. Тем временем Владимирычу позвонил его родной брат Игорь, ездивший по каким-то делам в Акшолак, и вдруг оказавшийся на трассе ненамного позади нас. Дядя Миша свернул в посёлок сахарозавода и почти проехал его весь, как нам подвернулся последний в тот день гаец. Он, увидев наши алматинские номера, поскакал со своей палкой нам наперерез через дорогу так, что чуть не потерял свою фуражку! «Вы едете 60, а там стоит знак 40!» Но тут нас догнал Игорь – и два родных брата втёрли по ушам этому гайцу так, что тот «потерялся»...

Игорь работал в локомотивном депо станции Джамбул. Мы, уже на двух машинах, поехали сначала к нему на работу. Затем оттуда – домой к Игорю. Оставили во дворе уставший от девятичасовых скачек по ямам «Рекстон», и уже на «Шаране» Игоря поехали по городу. И первым делом братовья завезли меня на верхушку высокого холма по другую сторону речки со священным названием Талас.

Священным потому, что всё старшее поколение ещё помнило выпускавшийся некогда портвейн с одноимённым названием. Когда наша семья переехала в 1975 году в Казахстан, отец, попивая сей божественный ярко-золотистый напиток, удивлялся, что он не имел ни одной награды винодельческих конкурсов! В горбачёвские времена портвешок этот стал всё чаще и чаще горчить жжёным сахаром. Потом, где-то с 1992 года, приснопамятный «Парасат-Самекс» стал снова выпускать ещё более-менее нормальный по качеству «Талас» в розовеньких тетрапакетах. А в 1997 году торговую марку этого портвейна перехватил какой-то северный ликёро-водочный завод – из Семипалатинска, что ли – превративший некогда настоящий портвейн в смесь красителя, спирта, сахара и воды...

Комплекс построек на верхушке холма назывался Тектурмасом. Мавзолей у самого обрыва над рекой был построен в XIV веке и считался местом захоронения считавшегося святым Султана Махмуд-Хана. Второй мавзолей был возведён над могилой Мамбет-батыра Кунбасулы, являвшегося соратником Абылай-Хана. Мавзолей Султана Махмуд-Хана разрушали до основания дважды – первый раз в XIX веке при взятии города царскими войсками, а затем в 1935 году Советской Властью. К 2002 году он был восстановлен.

Справа от мавзолеев оказались крохотное мусульманское кладбище и смотровая площадка. Весь Тараз был виден отсюда, как на ладони, и я сделал кадрик мавзолеев, в одном из которых уже зажгли свет, на фоне фиолетово-розового заката над расплескавшимися внизу огнями города. Затем мы спустились вниз и, проскочив по одной из центральных улиц, заехали в супермаркет, где набрали кучу всякой всячины.

Утром следующего дня, часов в восемь, когда Владимирычи ещё спали, я собрался в ближайший магазин за манкой и молоком. Ибо утренняя манная кашка в исполнении ныне уже покойного Михаила Владимировича – это было одно из чудес света. Во дворе у Игоря жила огромная псина, «кавказец» по имени Дик. Я даже не понял, что его клетка открыта, и совершенно спокойно прошёл мимо неё к калитке. Пёс даже не мявкнул.

Поплёлся по улочке в сторону местного базарчика. Какой там Тараз, Наурыз и юг?!! Было пасмурно и «трещал» пятиградусный мороз. Кругом был частный сектор. На соседней калитке вальяжно устроился сверху огромный котяра, а в следующем доме прилип носиком к окошку масенький пацанчик. И, не будь так серо и уныло, можно было бы сделать несколько превосходнейших кадров.

Купив продуктов, я вернулся домой. Зашёл через предусмотрительно оставленную недозащёлкнутой калитку и... огромный пёс выскочил из своего закутка в мою сторону. Ну и что? Он начал нарезать круги вокруг меня, а я? Ну не орать же спящим дяханам «Спасите!» – ещё все соседи услышат? Тихонечко, по миллиметру, я стал сдвигаться в сторону входной двери, поставил пакет с продуктами на какую-то скамейку, достал фотик и стал целиться в морду кружащей псины. Война – войной, но, глядишь, ещё и кадрик для какого-нибудь фотоконкурса получится?

И тут из двери выскочил Игорь. Увидев его, Дик поднялся на задние лапы во весь свой рост (такой же, как и мой) и «ласково» положил свои передние лапы мне на плечи. Меня качнуло. Младший Владимирыч поймал собаку за ошейник и повёл в будку. Только тогда эта псина зарычала.
              – Ты первый, кого она не укусила!
              – А за что меня кусать?
              – А как ты вообще вышел?!!

Наградой за пережитое стала, разумеется, огромная тарелка божественной манной каши. После завтрака мы погрузились в «Шаран», и Игорь повёз нас по городу. Для начала мне показали троллейбусную линию возле стадиона «Химик» – троллейбусы ходили! Обзорный круг по городу, и мы заехали в огромный торговый дом, переделанный, наверное, из какого-то бывшего производственного здания – не настолько широкого, насколько длинного. В нём даже оказался совершенно бесплатный клозет и, пока я бегал в него, не увидел, чего там набрали братовья. Но тоже понёсся за покупками и по своей программе. Растянулось почти на полчаса...

Затем Игорь остановился у местного троллейбусного депо. Всегда восхищался «постановщиками» – братовья в секунду, и не сговариваясь, разыграли перед обалдевшим пацаном-охранником сценку, что я будто бы когда-то давно работал в этом парке, и теперь просто решил посмотреть, как оно тут. Мне дали сфотографировать все троллейбусы, которые там оказались! Благо их не набралось и десятка...

При выезде из города в сторону Шымкента меня сначала прокатили мимо их знаменитого фосфорного завода, а потом привезли в посёлок Айша-Биби (бывшую Головачёвку) к одноимённому комплексу из двух мавзолеев – самой Айши-Биби и её няни Бабаджи-Хатун. Легенд об Айше-Биби в народе ходило почти три десятка, и одна из них гласила о том, что эта девушка вопреки воле родителей поехала вместе с няней к своему возлюбленному Карахану, но погибла по дороге на берегу речки Аса от укуса ядовитой змеи. В память о своей любимой Карахан построил один из самых красивых мавзолеев на Великом Шёлковом Пути, а её няня до конца своей жизни ухаживала за могилой, за что потом была причислена к лику святых и похоронена рядышком.

Игорь рассказал, что в советские времена полуразрушенный мавзолей сначала накрыли специальным прозрачным колпаком, а затем отреставрировали. Я сделал кадрик этого комплекса и мы снова выскочили на трассу. Ещё с десяток километров в сторону Шымкента, и машина свернула вправо на другую дорогу. Эта трасса шла в Каратау, и в самом её начале крутилось несколько бульдозеров, катков и грейдеров, утюжа поверхность гравийного полотна – возможно, для его будущего асфальтирования. Но вскоре мы свернули на простую грунтовку, которая и привела нас к каменистому холму, у подножия которого между зарослями деревьев и кустарников виднелось небольшое озерцо.

Камни на холме оказались развалинами древнего городища Аулие-Бастау. Наверху оказалась одинокая мусульманская могила – мне не удалось узнать, чья – она была вся обвязана непременными казахскими тряпочками и ленточками. Коридор между каменными блоками почти правильной кубической формы спускался с верхушки холма к озерцу, где среди кустарника виднелись небольшие мостки: одни для того, чтобы набирать воду, другие – чтобы купаться. Там бил термальный источник, и вода всегда была с постоянной температурой в плюс шестнадцать. Весь Тараз приезжал сюда на Крещение...

Дядя Миша полез в источник купаться. Братовья долго уговаривали меня последовать его примеру, но безуспешно. Поглядев на низкое пасмурное небо и ледяной ветрюган, я не рискнул. Как оказалось на следующий день – и правильно, ибо Владимирыч подхватил себе междурёберную болючую простуду. Я полез с фотоаппаратом на верхушку развалин и сделал оттуда несколько кадров. Чуть позже к источнику подъехали три узбека, чтобы набрать воду из родника. Дядя Миша о чём-то побеседовал с ними, и мы покатили обратно в Тараз.

Неподалёку от местного аэропорта и автомобильного базара на въезде со стороны Шымкента, слева оказалось кладбище, где была похоронена мать братовьёв Степановых. Заехав туда и помянув, мы покатили потом в сторону местной наркологии, в двухэтажное кафе по улице Фурманова. Обеденное блюдо, заказанное там Игорем, смогло бы удивить любого гурмана восточной кухни. Это был как бы лагман, но сделанный не с мясом, а с куырдаком – тушёными бараньими субпродуктами из сердца, печени, почек и прочего. Сверху на такой «лагман» накладывалась приличная порция салата из свежих овощей, а само блюдо называли в честь хозяина этого кафе, придумавшего сей шедевр, «серёжей»!

Заказав по «серёже», мы ещё легкомысленно попросили вдогонку по шашлыку. Погорячились. Еле влезло. Но Игорь героически выскочил снова на трассу и полетел на сей раз в сторону Мерке. Через одну железнодорожную станцию мы съехали с шоссе вправо и нырнули под насыпь полотна в бетонную трубу, предназначенную для пропуска паводковых вод. Грунтовая дорога начала петлять вдоль высохшего русла небольшой речушки вверх, к горам. Вскоре показалась пара каких-то коттеджей, трансформатор и прицеп с бочкой для воды. За всем этим посреди Великой Казахской Степи ровными рядами стояли аккуратно обтёсанные почти квадратные каменные блоки.

Это были развалины древнего городища Акыртас. Такие городища стояли вдоль всего «Шёлкового Пути» в пределах прямой видимости. И если на любом из них зажигали сигнальный огонь или дым, это сразу же было видно соседним аналогичным сооружениям. Обтёсанные прямоугольные каменные «кирпичи» располагались ровными рядами, между которыми угадывались «улицы» и внутренние помещения. Почти в самом центре городища был расположен древний засыпанный колодец для пополнения запасов воды. Огромный камень, стоявший посредине одной из «улиц», назывался «Тёплым Камнем» – он почему-то всегда был чуть теплее окружающего воздуха. Прижав озябшие ладошки к его краю, следовало вообще-то прочитать молитву, но я никаких молитв не знал...

Пытаясь разглядеть пасмурный горизонт, я сильно усомнился в том, что огонь, разведённый в Акыртасе, смогли бы увидеть на Аулие-Бастау. Сомнения мои рассеялись лет пять спустя, когда при раскопках под таразским базаром вдруг нашли недостающую между ними точку – городище, аналогичное Акыртасу. И тогда всё сразу встало на свои места.

На следующий день Дядя Миша остался дома с укутанным простывшим боком, а Игорь повёз меня к Мавзолею Карахана. Этот Мавзолей возведен над могилой Ша-Махмуда Богра Карахана, одного из первых ханов этой династии, в Х-ХІІ веках управлявший огромной территорией империи Караханидов – того самого Карахана, к которому так спешила красавица Айша-Биби. Сооружение оказалось почти в центре города и, полюбовавшись им, мы поехали потом в посёлок сахарозавода.

У развилки железных дорог, в том месте, где от основной трассы отходила ветка на Жанатас, прямо под высоченной насыпью нечётного главного хода раскинулся приличных размеров кафешник. Мы с Игорем уболтали официантку вынести наш заказ на пустовавшую летнюю площадку, где и устроились, глядя по ходу на проползающие прямо над головами поезда. Домой вернулись уже затемно, потому что я потом сделал ещё несколько кадров вечернего Джамбула – Акимат с подсветкой и дом, в котором в своё время жила кичигинская бабушка Елена Григорьевна...

Следующим утром мы с Владимирычем отправлялись на «Рекстоне» в обратную дорогу. Праздник ещё не кончился, это был предпоследний его день, но хорошего – понемножку. Трасса, квадратно-гнездовые ямы, между ямами «стиральная доска», знаки-полтинники и кидающиеся на каждую машину с алматинскими номерами даже безо всякого повода обнаглевшие жамбылские ГАИ-шники. Полдня ярчайшего солнца почти прямо в морду. Через все посёлки, для которых эта трасса являлась главной или одной из главных улиц, мы продирались с трудом: праздничные толпы народа гуляли прямо по проезжей части, ссасываясь к центральным кварталам.

В одном из посёлков трассу А-2, проходившую через местную главную площадь, перекрыли вообще. Для транзитного транспорта поставили указатели объезда этого места по маленьким боковым улицам. И вот теперь дальнобойщики, чудом разъезжаясь, ныряя в огромные ямы и обдирая своими огромными TIR-фурами заборы и деревья частного сектора, с трудом протискивались по незаасфальтированным переулкам вокруг праздничных гуляний. Пристроившись за такой фурой, проползли весь объезд и мы.

Часам к двум дня мы добрались до Кордая, где я хотел купить себе их божественного хлебушка. Но далеко в центр посёлка не поехали, а пекарня напротив бывшего автовокзала оказалась закрыта. Ну что же делать? Мы развернулись и поехали на перевал. Жолполовцев на самом перевале не оказалось, стоявшие у поворота на Отар нас останавливать не стали, и Дядя Миша бодренько порулил к Алматы.

Сразу за Самсами из-за очередного поворота нам навстречу вдруг выскочила легковая машина, отчаянно верещавшая сигналом и моргавшая фарами. Мы ничего не поняли. Следом проскочило ещё две легковушки, а затем на нас вдруг налетела настоящая конница! У казахов это называлось «көкпар»: впереди, вместо лихого командарма со своим знаменосцем, неслись два джигита, державшие между собой за ноги тушу уже мёртвого барана. Увидев нашу машину, они бросили своего барана почти нам на капот и кинулись врассыпную.

Владимирыч рванул руля вправо, но всё равно крепко саданул падавшую баранью тушу левым передним колесом, чудом не сбив одного из встречных джигитов, вовремя направившего своего коня почти под откос трассы. Второму орлу было проще увернуться от нас – на встречке никого не было. Остальная кавалерия в сорок-пятьдесят голов успела перескочить с нашей полосы на «встречку», но попутную полосу для них, и мы смогли просквозить мимо, не останавливаясь. Следом за конницей проехало несколько автомашин со зрителями. Для чего было устраивать ипподром на «федеральной» трассе, когда в обе стороны от неё раскинулись необозримые просторы Великой Казахской Степи, я ну вот совершенно не понял.

Через «Алтын-Орду», несмотря на шестой час вечера, мы решили не ехать, и повернули в бывшем Фабричном на верхнюю каскеленскую трассу. Просквозив в меру забитую Аль-Фараби, Степанов высадил меня недалеко от своей работы, почти возле дома, и знакомой дорогой отправился к себе. Размещённые тем же вечером фотки ещё живых таразских троллейбусов хоть и вызвали живой интерес у многих завсегдатаев на сайте «СТТС», предполагавших, что эта система уже ликвидирована, но в конкурсный показ всё же не попали...

Особенности национальной командировки

"Город 312", 12 сентября 2010

Прошёл ровно месяц с моей первой самостоятельной поездки на «Субарике», когда я вдруг взял, да и рискнул поехать на нём в командировку. Путь лежал в славный град Бишкек, в котором я не был аж с 1989 года, а километров туда и обратно как раз набиралось на «курс молодого бойца» – пятисоткилометровый марш, обычно устраивавшийся по прибытию в войсковую часть свежепризванным водителям.

В киргизской столице меня ждали в понедельник, поэтому я решил выдвинуться в воскресенье в Кордай – бывшую Георгиевку, там оставить машинку у цемзаводовских, переночевать и утром понедельника шлёпать пешком через границу. Дождь, хлеставший всё утро выходного дня, стал стихать только к обеду. Часам к двум я погрузил в машинку шмутьишко, и неспеша выехал со двора, настраиваясь, как говорят в авиалайнерах, на «длительный многочасовой полёт». Самостоятельно ездив до этого только по капчагайской трассе, я ещё не знал, сколько времени буду болтаться по дороге до Кордая – учитывая, что обгонять кого-то на узком шоссе в две полосы я пока что не умел.

Плавно просквозив по полупустому проспекту Абая, я подъехал к «Магнуму». По случаю выходного у супермаркета наблюдалась нешуточная толкотня, и поэтому соваться на его плотно забитую внутреннюю автостоянку я не рискнул. Машинку удалось пристроить на улице чуть дальше магазина – там как раз отъехал человек на почти таком же Субарике, как у меня, и я занял его место.

Столпотворение внутри «Магнума» оказалось тоже гораздо большим, чем в обычные дни. С трудом протиснувшись с этой огромной телегой (а почему бы не с обычной ручной корзинкой, которых там не было?!!) к нужным стеллажам – сгущёнка, сосиски, хлебушек на нехитрый завтрак-ужин, да конфеток в подарок цемзаводовским – я встал в очередь в кассу. Милая семейка из четырёх человек, стоявшая впереди, набрала себе всякого добра почти на пятьдесят тысяч тенге, и едва везла его на двух телегах. Пришлось подождать, пока это всё пересчитают. Впрочем, и в остальных кассах творилось то же самое...

Закинув свои покупки в один мешочек, я помчался назад к машинке. И тут оказалось, что она плотно уставлена другими машинами и спереди, и сзади! Причём моя машинка стояла вдоль бордюра так же, как и человек, выехавший оттуда передо мною. А машины, загородившие меня, встали по диагонали. И я бы ни за что оттуда не выехал, если бы не одна импозантная леди, захотевшая встать на моё место! Она вышла из своей «CR-V» и принялась, причём вполне грамотно, командовать мне «вперёд-назад»! Не прошло и пяти минут, как я смог вырулить оттуда и, поблагодарив свою спасительницу, ринулся на заправку.

Заправив меня на две тысячи тенге, тётенька в АЗС на углу Абая и Момыш-Улы даже нашла мне для отчёта чек на 2900. С почти полным баком я покатил на трассу. Проехал мимо офиса, свернул вверх на Таусамалы – ехать вниз в дичайшую пробку у «Алтын-Орды» ни малейшего желания не было. Проскочил Акжар – была мысль завернуть на чашку чая к Акжолычу, но ощутимо представив себе потом вереницу слепящих ксеноновых огней на трассе, я решил, пока светло, ехать побыстрее.

Поворот на Каскелен, Жандосов – движение на дороге стало поменьше, и я поехал уже под восемьдесят. Сзади, нигде не пытаясь меня обгонять, мило пристроился какой-то красненький Гольфик. Почему-то от этого даже стало как-то уютно, и всё бы ничего – но я забыл, как выезжать через Фабричный на трассу. Ездил ведь до этого там всего один раз – и в Ушконыре с какого-то перепугу повернул не налево, а направо.

Красный Гольфик исчез с зеркал, а я катился по совершенно незнакомой мне дороге через какие-то посёлки, где вообще ни разу до этого не был! Промелькнула кольцевая развязка с поворотом на Каскелен – с трудом разобравшись на ней, кто главнее, и почти грамотно увернувшись от какого-то лихого аульного «камазиста», я оказался на ещё более разбитой дороге, конца-края которой не было видно. Домики – поворот – ещё домики – ещё поворот – увидев наконец-то показавшуюся вдруг вдали бишкекскую трассу, я готов был подпрыгивать от счастья и кричать «Земля!»

Рано радовался! Назад до разворота пришлось ехать аж чуть ли не обратно до «Алтын-Орды» – благо, без пробок. Минут через десять я всё же развернулся и теперь уже покатил в сторону Кордая. Восемьдесят. Девяносто. Сто. Сто десять... Меня моментально достал какой-то орёл на красном микроавтобусе «Мерседес-Спринтер» с джамбульскими номерами. Он плёлся перед самой мордой – обгонишь, а минут через пять он вдруг тебя снова обгоняет... Странный парень – ну если обогнал, то и лети себе дальше, но он снова плёлся перед самой мордой... Снова обгонишь, а он минут через пять тебя снова обгонит...

Шоссе тем временем сузилось и пошло всего в две полосы. Сколько бы ни ездил до этого по советской М39, только теперь, сидя сам за рулём, понял, насколько же она всё-таки красива, эта трасса! Когда едешь пассажиром, до тебя это не доходит! Выходной – машинок и туда, и обратно шло очень много. Меня, плётшегося по серпантинам со сплошной разделительной линией со скоростью в восемьдесят – а быстрее страшно было! – начали обгонять все подряд. И, когда уже проехали все эти Самсы с Таргапами, а дорога стала ровнее, я оказался в самом центре достаточно длинной колбасы из самых разных машинок.

Впереди мотался зад чимкентского автобуса «Зетра», сзади пристроился орёл на том самом красном джамбульском микроавтобусе, на некоторых поворотах всю эту нашу колонну было видно почти полностью – парочка еврогрузовиков с прицепами в голове, «Лексус», два «Крузака» и мелочь попроще. Колонна наша шла то восемьдесят, то сто двадцать, обгонять никто никого не пытался, потому что встречных машин было много, и мы так спокойно и без напрягов добежали до поста ГАИ на отарском повороте.

«Компания» распалась. Обоих автобусников и кого-то ещё тормознули, «крузаки» умчались на перевал, еврогрузовики поплелись следом, а я, не рискуя никого обгонять, пристроился за ними. Минут через пять нас троих вдруг резво обогнала чимкентская «Зетра», останавливавшаяся возле поста ГАИ. Для чего – непонятно, ибо вскоре начался подъём на перевал, автобусник моментально сдох, полос стало три, для нас – две, и я плавненько всех их обогнал.

Взобравшись на верхушку плоскогорья, я остался на трассе совершенно один – минут десять не было ни одной машины ни туда, ни обратно. Со стороны Бишкека надвигалась очередная дождевая туча и начало темнеть. Пошёл спуск, две полосы стало у встречных, поднимавшиеся машины стали попадаться чаще, всё время подмигивая мне фарами – на спуске оказалось аж трое гаишников, километрах в полутора друг за другом. Ловили тех, кто попрёт на встречку для обгона! Мне не грозило: я просто убрал ногу с педальки, Субарик тихонько бежал под уклон шестьдесят пять, а сзади никого не было.

Перевал кончился, дорога пошла ровнее, а впереди меня замаячил какой-то тихоходный советский грузовик. Высунувшись влево и увидев, что там, в обозримом далеке, никого, я взялся обгонять этот самосвал. Водила старенького «МАЗа» аж притормозил от удивления, а я, едва обогнав его, тут же влетел со всего размаху под белый знак «Село Кордай»! Знал бы, дурачок, что оно уже совсем рядом – и пыжиться бы не стал...

Самосвал свернул к «Барысу», а я, сделав вид, что ничего не произошло, покатил по главной улице райцентра со скоростью в полтинник. Не обращая внимания на периодически обгонявших меня джамбульских «мерсов» и киргизских машинок поскромнее. Потом я свернул к их акимату и – надо же! – поворот на улочку Маяковского я нашёл таки с первого раза!

Главный технолог цементного завода Раиса Асканасовна возилась с выращенным ею между делом в этом арендованном домике урожаем помидоров – россыпь спелых «синьоров» заняла едва ли не полкухни. Сосиски оставили на завтрак, а меня угостили шикарным пловешником. Потом цемзаводовский народ, живший в домике, ссосался под телевизор – на простую антенну ловились все российские телеканалы, передавашиеся бишкекской телевышкой. РТР крутило обычных для выходного дня вечерних «хохотунчиков», поверх которых, правда, шла бишкекская «бегущая строка» – с объявлениями, типа: «Борубек из Кок-Жара познакомится с симпатичными девчонками, 0-555...»

Рано утром народ собрался на работу аж к половине восьмого утра! Я оставил свою машину во дворе их дома, ключи и документы от неё спрятал в шкафчик на кухне, всё это закрыли на замок и сначала поехали на завод. Водитель служебной «Тойоты» у Асканасовны Атабек, живший с ними в этом же домике, тоже собирался в Бишкек по базарам, поэтому, оставив у здания заводоуправления свой автомобиль, тут же договорился с каким-то мужиком, и нас подвезли к пограничному контрольно-пропускному пункту.

Внутри казахстанского КПП оказалось шесть окошек паспортного контроля. Желающих попасть в Киргизию перед каждым окошком набралось человек по пять-шесть. Заграничный паспорт Казахстана не требовали, хватало нашего обычного удостоверения личности. Минут десять в очереди, проверка номера удостоверения по компьютеру, и можно идти дальше.

Мост над пограничной речкой Шу, вереница автомашин на досмотре и киргизский КПП. Внутри оказалось три линии для прохода на паспортный контроль, работало две. Киргизских пограничников наши граждане особо не интересовали – мельком взглянули на документ и свободен, но документы у своих они тут же проверяли по полной форме.

Пройдя и их КПП, я позвонил бишкекским друзьям шефа, к которым ехал, чтобы они меня встретили. Мужики, однако, меня так рано, к девяти утра, ещё не ждали, но Акжолыч-то об этом ничего не сказал?!! Тем не менее за мной пообещались прибыть в течение получаса.

Я принялся осматривать окрестности. Сразу за КПП оказалась огромная стоянка маршруток в Бишкек. Не считая бывшего городского фрунзенского 32-го маршрута в Георгиевку, по которому раньше можно было увидеть даже гармошковый «Икарус», а теперь прямо через границу крутились микроавтобусы, типа «Форд-Транзитов», от поста отправлялись маршруты на рынок «Дордой» и к бишкекскому ЦУМу. По ходу удалось узнать, что Дордоем, оказывается, звали дедушку хозяина этого базара.

Рядом с этой конечной остановкой расположился платный туалет, в котором почему-то совсем не уважали казахстанские деньги, ибо посещение сего заведения стоило пять сомов, но при этом почему-то тридцать, а не пятнадцать, тенге. Я пошёл искать обменник.

Чуть дальше стоянки маршруток оказался пост киргизского ГАИ. В обе стороны дороги стояли знаки «STOP», все машины притормаживали, а трое гаишников вынесли из своего двухэтажного поста к этим знакам столик, и периодически заворачивали кого-нибудь в свою сторону для проверки документов – в основном, «транзитников». Первый обменник за этим постом оказался закрыт, зато рядом на бетонном заборе красовалась выведенная чем-то чёрным корявая надпись «ПРИЕМ БОКЛАШЕК». Позже выяснилось, что там так называли пластиковые бутылки...

Второй обменник оказался открыт, и за бумажку в две тысячи тенге мне дали шестьсот двадцать сомов. Киргизские купюры были какие-то настолько затёрто-потрёпанные, что, казалось, они вот-вот расползутся у тебя в руках, как мокрое мыло. Я аккуратно спрятал их в карман и продолжил экскурсию. Но больше ничего интересного там не оказалось: единственный магазинчик торговал самым обычным «киосочным» набором продуктов, а второй платный туалет оказался закрыт на ремонт.

Примерно через полчаса за мной приехали. Классная джипообразная машинка была праворульной и называлась «Тойота-Сэф». Мы покатили по Ленинскому. Посёлок этот, хоть и не будучи райцентром, был не меньше Кордая, однако сразу бросилось в глаза небогатое житьё местного народа. Здесь было гораздо меньше машин во дворах, киосков, магазинов и кафе вдоль улиц. Мы свернули на окружную автодорогу вокруг Бишкека, и вскоре приехали к первой остановке устроенной для меня экскурсии – пятой ГЭС.

Каскад из нескольких малых гидроэлектростанций вокруг киргизской столицы, называвшийся «Чакан ГЭС», то бишь «малые гидроэлектростанции», был устроен немного не так, как такой же каскад в Алматы. Если наши были построены прямо по руслу горной речки, то каскад бишкекских станций располагался вдоль специально прорытого обводного канала, бравшего воду из пограничной реки и сбрасывавшего её потом туда же.

Симпатичная запруда на канале со шлюзовыми заслонками, чуть в сторонке – компенсационный резервуар для защиты от перепадов по стоку, а проще говоря – приличных размеров озеро, и высокое здание машинного зала, в котором оказалась парочка гидрогенераторов свердловской постройки 1957 года выпуска. Каждый агрегат мог выдавать по три мегаватта мощности. Вокруг резервного озера на лето, в соответствии с веяниями времени, теперь устраивался платный пляж.

Самый главный вопрос был выяснен: отсюда можно было брать электроэнергию для Казахстана – линия электропередач тянулась прямо от этой станции через границу в Кордай. Меня снова посадили в «Сэф» и повезли в центр Бишкека. Мы проскочили в сторону гор по улице, шедшей в районе Бишкекской ТЭЦ, и свернули на Чуйский проспект. Киргизские водители были крайне далеки от соблюдения хоть каких-нибудь правил дорожного движения – пересечь двойную сплошную на встречку или не пропустить пешехода на зебре было обычным делом. А после того, когда я, сев в машину, ещё и пристегнулся ремнём... Местные изумлённо молвили: «Ничего себе – как там ваши менты вас выдрессировали?!!»

Между ЦУМом и Домом Правительства теперь реял на высокой мачте государственный флаг Киргизии, очень похожий по величине на флаг Казахстана, установленный у памятника жертвам политических репрессий в Астане. Но если возле нашего никакой видимой охраны не было, то здесь устроили «Пост номер один» – по бокам мачты с флагом стояло в прозрачных будочках двое часовых.

Автомобильные пробки в центре Бишкека ничем не отличались от таких же алматинских, или даже московских. По улицам по-прежнему ходили троллейбусы, причём частью даже новёхонькие «белорусы», а вот больших городских автобусов не было, попадались только разномастные изделия китайского автопрома, размером чуть больше «ГАЗелей». До офиса компании, куда я приехал в командировку, мы добрались с трудом.

Чуть позже господа бишкекцы решили накормить меня чем-нибудь вкусненьким и повезли в китайский ресторан ко Дворцу Бракосочетаний. Кабачок располагался в полуподвальном помещении жилого дома. Обстановка внутри мало чем отличалась от половины подобных заведений Алматы. Мы заказали салат из проросших зёрнышек, судака, разделанного в «хризантему», и говядину, которую поджарили в сковороде с кипящим маслом и камушками прямо на нашем столике. А когда я спросил, какое у них там пиво на разлив, мне ответили, что «Балтика-семёрка» (не удивлюсь, если она уже и на Луне есть – кому-то же ведь она нравится?), и... наш родимый «EFES» со своим «Карагандинским». «Kazakhstan forever!» – я всегда это говорил, и взял себе пару кружечек нашего – пожалев, правда, что не дали попробовать киргизского. Шикарный обед на троих обошёлся нам в какую-то совершенно смешную сумму, не дошедшую, в пересчёте с сомов, до трёх тысяч тенге (двадцати долларов).

Можно было заселиться в Бишкеке в гостиницу и остаться там на ночь, но в одиночку желания не было. Очень хотелось попасть на экскурсию в бишкекское тепловозное депо, но человека, могущего её организовать, по какой-то нелепой случайности именно в тот день в городе не оказалось. Поэтому я на какую-то часть купленных мною на границе киргизских денег купил себе СИМ-карту одного из четырёх местных сотовых GSM-операторов (надо же, а в Казахстане, стране с населением раз в десять большим, их до сих пор только трое?), и позвонил с этого номера в Алматы. Почти десятиминутный разговор обошёлся в какие-то крохотные копейки: местные сказали, что звонят везде не со стационарных телефонов, а с сотовых – так гораздо дешевле...

Ближе к вечеру меня снова посадили в «Сэф» и отвезли на границу. Народа с полными сумками, баулами, тележками, рюкзаками и прочими хурджинами, желающего попасть в Казахстан, оказалось намного больше, чем утром. Киргизские пограничники пробивали номера документов своих граждан по компу, остальных пропускали почти сразу. На мосту над пограничной речкой целая толпа народа зачем-то перекладывала разный товар из одних сумок и тележек в другие. Тут же оказался и магазин «Duty-free», но какой-то полуразбитый, пустой и закрытый.

Давка на казахстанском КПП оказалась ещё больше, чем на киргизском. Протискиваться к стойке паспортного контроля между парнишкой с разобранной спутниковой тарелкой в упаковке и женщиной с масеньким ребёночком на руках пришлось больше получаса. Протиснулся. Оказалось, что рано – цемзаводовские в свой домик с работы как-то не торопились. Не торопился и я: ехать в ночь на трассу, ослепляющую тебя встречным ксеноном, ни малейшего желания не было.

Поэтому посидев в придорожном кафе за парой кружечек пива и заскочив потом на местный базарчик за «птицами счастья» на ужин, я появился в домике уже почти затемно. Но совместного ужина не получилось: оказалось, что завод хотят снять «телевизионные деятели искусств» джамбульского «разлива», и Асканасовна с водителем, не успев толком съесть по куску курицы, умчались обратно на завод, теперь уже допоздна...

Утром Асканасовна насобирала мне и Акжолычу по пакету своих шикарнейших помидоров. Это было не то полузелёное дерьмо, продававшееся по цене золота во всех овощных палатках Алматы – эти помидорчики... пахли! Заехав в близлежащий продуктовый магазин за совершенно шикарным местным хлебом, я выкатился из села на трассу.

Дорога, в отличие от воскресенья, была практически пуста! Для начала меня снова обогнал тот же самый красный микроавтобус с джамбульскими номерами! Мерседеско оказался рейсовым маршрутным частником Кордай – Алматы, и гоняться за ним на сей раз я не стал – в зад не поджимали. Совершенно спокойно покатив по солнечной трассе чуть больше восьмидесяти, я вскоре добрался до Красногорского перекрёстка, и повернул на нём на Отар, решив устроить там фотоохоту за местными паровозиками.

Дорога пошла гораздо хуже по качеству – щебёнка, просто политая гудроном – однако ям на ней не было. Через полчаса я добрался до линии железной дороги, и решил, переехав её, просквозить мимо отарских стрелковых полигонов хотя бы до станции Кулжабасы. И... уехал не туда. Вот, что значит – не посмотреть внимательно в Google Earth...

Грунтовая дорога резко уходила влево сразу за железнодорожным переездом. Я медленно колыхался на глиняных волнах, когда вдруг увидел идущий со стороны Чу одинокий электровоз. Можно было успеть выскочить и щёлкнуть его, но я потихоньку тронулся дальше. Вскоре, через каких-то пару километров, эта грунтовка вдруг упёрлась в какие-то ну уж совсем непроездные траншеи. Развернув машину, я взял фотик и пошёл к железнодорожной насыпи. У пикета «3896», оказавшегося прямо передо мною, за насыпью оказался достаточно большой военный палаточный городок.

Мало ли в Отаре разных военных? Найдя себе подходящий холмик у насыпи, я взгромоздился на него и стал ждать шедший со стороны Чу актюбинский скорый. Спустя несколько минут со стороны этих армейских палаток раздалось жужжание. Я обернулся: прямо на меня взлетал в сторону гор за Гвардейским армейский «Ми-8» в полном боевом снаряжении, а сзади раскручивали винты ещё три таких же. Мимо внезапно пропылил пятнистый красавчик-«Хаммер» Народной Армии Китая, и тут до меня стало доходить, куда я вообще попал: это начинались заранее разрекламированные контртеррористические военные учения армий стран ШОС! Быстренько сообразив, что всю фотоохоту сейчас обломают, я счёл за благо вскочить в машинку и поскорее оттуда убраться.

На станции Отар мне подвернулась под руку парочка стоявших рядышком алматинских грузовых электровозов, а на площади перед вокзалом – автобус местного маршрута Отар–Гвардейск: для кого-то ведь этот изрядно подряпанный «КАвЗик» местного автопарка был «дембельским» автобусом и снился каждую ночь... Сделав там пару кадров, я поехал назад к бишкекской трассе.

Через полчаса снова гладкий асфальт и пустынное шоссе на Алматы. Лишь ближе к Узынагашу на глиняных холмах движение пошло интенсивнее, и меня стало обгонять больше машин. Но я быстрее сотни не разгонялся – зачем мне в угоду каким-то «летальщикам» насиловать мало того, что старенькую, так ещё и полноприводную машинку? Свернув возле Фабричного на верхнюю трассу, я в самый обед оказался у себя на работе.

Машинка моя оказалась счастливой: датчик температуры охлаждающей жидкости, включающий вентиляторы на радиаторе, сломался в тот день уже по дороге с работы домой...

Особенности национальной командировки

"Нас не догонят!", 19 декабря 2000

Наджат Шарипов, долгое время бывший водителем у братьев Кузевановых, был шофёром просто по своему призванию. До «Гранита» он несколько лет открутил баранку на «Скорой Помощи» по улицам Алма-Аты, и только он однажды смог привезти меня в самой середине рабочего дня от угла Абая и Ленина до аэропорта за 14 минут, не попавшись при этом ментам! Мы неслись по городу со скоростью за стольник, под включённую на всю громкость очередную песню Офры Хазы, к которой Шарипов был явно неравнодушен...

Времена изменились, и Наджат сначала прибился напарником к «костоправам», а потом вместе с одним из них, Мишкой Крыжановским, стал гонять машины из Европы на продажу.

Мужики улетели на самолёте в Литву, взяли там за какие-то копейки по небитой машинке – профессионального «костоправа» Крыжановского обвести вокруг пальца было практически невозможно! – и поехали обратно домой. Мишка взял «Ниссан-Санни» 1986 года, а Наджат – «Мазду-323BW» («универсал») 1983 года выпуска. Недорогие машины должны были уйти на алматинской автобарахолке меньше, чем за неделю – мужики не имели возможности долго ждать продажи, жили с оборота...

Где-то сразу за Великими Луками наджатовская «Мазда» вдруг заглохла, и Мишка потащил её «на верёвке». Сломался датчик Холла в трамблёре. Так они добрались до Москвы, и пристроили свои машины на ночь на какой-то автостоянке возле пересечения Кольцевой автодороги и Рублёво-Успенского шоссе, после чего появились у меня. Мороз на улице хоть и стоял не особо сильный, градусов семь-восемь, но Наджат, со своим небольшим ростом, просидев несколько часов за рулём нетопленой машины, был теперь очень сильно похож на пингвинёнка Лоло.

На следующее утро мы поехали к восьми утра на ту стоянку, орлы забрали свои лайбы и так же, «на верёвке», пригнали их к моему дому. Я накупил у станции метро всяких «автомобильных» газет, и господа перегонщики стали обзванивать все московские конторы, где торговали запчастями для «Мазд». Нашли какую-то фирму, стоявшую на Ленинградке почти у самого Зеленограда, поехали туда, и через каких-то три часа вернулись назад с этим самым датчиком. Когда его поставили, машинка немедленно завелась и работала себе, как ни в чём не бывало. А разобрав старый датчик, они увидели, что он внутри весь клееный-переклеенный!

На следующее утро мужики собрались ехать дальше, в Алматы. Мне в Москве до Нового Года делать было уже нечего, и я собрался домой вместе с ними. Утром 19 декабря 2000 года мы помылись, побрились, хорошо позавтракали, собрали все шмотки, загрузились и потихонечку отправились. Перед самым отъездом я залез на сайт «Yahoo-Weather» и переписал погоду по всем городам, которые мы должны были проезжать, на три-четыре дня вперёд.

Тормознули у станции метро «Красногвардейская», затарились в универсаме всякими продуктами, и доехали потом до автосервиса на конечной остановке троллейбусов и автобусов в самом конце Каширского шоссе. У «Ниссана»-то был «ABS», а на «Мазду» пришлось купить и надеть резину с шипами. За час нашу с Наджатом машинку переобули, и велели первые 200-300 километров ехать со скоростью не больше семидесяти, чтобы эти шипы притёрлись и прикатались.

Так оно и получилось. Едва мы свернули со МКАДа на нижегородскую трассу, как сразу же попали в какую-то жуткую пробку, которая рассосалась только где-то ближе к Электростали. Мужики остановились, сняли воздушные фильтры и стали прыскать из какого-то аэрозольного баллончика в карбюраторы. Не знаю уж, что там пообещала американская фирма, выпустившая этот хитрый химикат, но звук нашего двигателя и вправду стал заметно тише и ровнее.

Мы убегали от наступавшего нам на пятки циклона: стоило хоть ненадолго остановиться, как тут же начинался снег, а как снова притопишь по трассе, он прекращался. Впрочем, «Yahoo-Weather» так нам и обещал. И Наджат, и Мишка доэкономились на антиобледенительной жидкости, и разбавили её водой настолько, что жиклера стеклоомывателей на обеих лайбах за городом моментально замёрзли. На дороге был гололёд, а там, где успели посыпать соль – он был и ещё пополам с жидкой грязью. Лобовик оставался чистым не больше десяти минут, и приходилось всё время останавливаться, и очищать его то водой, то снегом...

По дороге до Нижнего Новгорода мы уже увидели несколько машин, и грузовых, и легковых, улетевших с трассы в кюветы, и перевернувшихся. Мои орлы небезосновательно опасались всяческого дорожного рэкета, поэтому на центральные улицы городов, попадавшихся нам на пути, старались не попадать. Владимир мы объехали по какой-то окружной дороге, а вот в Нижнем Новгороде пришлось заехать в сам город – другой дороги не было. И сразу при въезде оказался какой-то железнодорожный переезд – излюбленное место рэкетиров! Когда его шлагбаум вдруг опустился прямо перед нами, с Наджатом чуть не случилась истерика. Но мимо всего лишь навсего прошёл маневровый тепловоз с парочкой вагонов, и переезд открыли.

Орлы притопили по улице, шедшей мимо знаменитого «ГАЗа», почти под стольник.

За Нижним Новгородом машин на трассе стало намного меньше, и господа перегонщики даже рискнули остановиться у какого-то придорожного кафе, чтобы поужинать и попить кофейку. Уровень сервиса и в этом кафе, и во всех остальных, попавшихся нам на территории России, был просто плачевным – всех продавщиц нужно было срочно отдать на курсы элементарной вежливости. Сонная тётка швырнула в нас по стакану кофе, мы немного посидели за столиком, Мишка с Наджатом покопались в документах на свои лайбы, и мы тронулись дальше.

Когда мы заехали в Чувашию, нас остановили на первом же посту ГИБДД: менты записывали в специальный журнал всех, кто рискнул сунуться на трассу после одиннадцати вечера. Примерно через час после этого, проезжая через довольно большое село, мы вдруг увидели совершенно непонятный дорожный знак. На значительном расстоянии от дороги торчал металлический столб, на котором висел знак «Ограничение скорости», причём, непонятно, до скольки – пятидесяти? шестидесяти? – первая цифра была затёрта до неузнаваемости. Под этим знаком висело две столь же неразборчивых и затёртых таблички: зона действия – то ли две, то ли пять тысяч метров и время действия знака – вообще в свете фар не читаемое!

Мишка проскочил мимо со скоростью под семьдесят, и из ближайших кустов немедленно выскочил чувашский мент, подоивший моих орлов на сумму по 250 рублей с каждого. Наджат утешался лишь тем, что на трассе через Самару такого беспредела было ещё больше...

Казанское ханство господина Шаймиева встретило нас кассой у моста через Волгу: деньги за проезд по этому сооружению сдирали со всех машин, не имевших цифры «16» – самого Татарстана! – в секторе региона на российских номерных знаках и, уж тем более, со всего транзитного транспорта. Номера местных машин тоже были очень странные: всё дело в том, что на номерах Российской Федерации под этой самой цифрой, обозначавшей регион, ставилась надпись «RUS» и рисовался российский трёхцветный флажок. Причём эти флажки стали рисовать не сразу, а только через полгода или год, как ввели такие номера. Но с момента введения таких знаков прошло уже семь лет, а господин Шаймиев флажки России на своих номерах рисовать почему-то так и не научился – проехав весь Татарстан, я не увидел ни одного номера с цифрой «16» и флажком...

Дело шло уже к четырём часам утра, и мои орлы решили остановиться на ночлег. Мы отыскали платную охраняемую автостоянку – у её ворот стояло пять или шесть мужиков, вооружённые банковскими помповыми ружьями – и заехали внутрь, лихо спрятавшись там от ледяного ветра (стукнуло уже минус 15!) между «фурами» дальнобойщиков. Наджат вёз с собой одеяло, я завернулся в свою куртку, мы с полчасика погрели машину и улеглись...

Ясное дело, что через три часа мы проснулись от дикого холода. Выспались – не выспались, но Крыжановский дал команду ехать дальше. Часа через три мы оказались у Набережных Челнов. Нас опять подоили на мосту при въезде в город, потом Мишка пару раз останавливался на его улицах, спрашивая, как нам проехать дальше и, уже на трассе, при выезде из Набережных Челнов на Уфу, нас остановили на посту ГИБДД. Гололёд был совершенно жуткий, и наши машины, хоть и ехали со скоростью меньше сорока, смогли остановиться только за постом, уже выехав за шлагбаумы, его ограждавшие.

На посту дежурило четверо татарских ментов в разных званиях – прямо готовая команда для «КВН»! И первым делом они потребовали документы у меня – пассажира! – наверное подумали, что я тут самый главный. Я показал своё командировочное удостоверение Алматы-Москва, постовой татарин скривил такую кислую физиономию, что я чуть было не расхохотался, потом они вдвоём начали трясти документы на наши лайбы, тут же нашли какие-то, якобы недостающие, записи в техпаспортах, и велели подоиться по сорок рублей с каждой машины. Наджат, тоже татарин, пошёл на пост – разбираться со своими братьями по крови, а мы с Крыжановским остались у машин. Кругом было абсолютно голо – ни деревца, ни кустика, и я зашёл за переднюю машину, чтобы пописать.

Один из татарских ментов, хоть и стоял почти в ста метрах от меня, тут же прибежал, и стал орать, что сейчас закроет меня за злостное хулиганство(!), отобрал мой паспорт, и пошёл с ним обратно на пост. Я сразу же понял, к чему весь спектакль, и сел на посту рядом с дежурным, глядя в его компьютер, который показывал телекамерой подходившие с обеих сторон машины, и в отдельном окошке определял их номера. Я ждал, когда эти менты скажут мне, на сколько они хотят меня подоить, но сам об этом, естественно не заикался. А ментяра прямо у меня на глазах сделал вид, что звонит в местное РОВД – приезжайте, мол, и заберите у нас хулигана! – короче, играл свою роль на совесть!

Не знал, бедолага, что попадёт со своей наглой жадностью прямиком в Интернет...

В конце концов самый старший татарин на этом посту, капитан в звании, потребовал у меня сто рублей. Я отдал и пошёл к нашим машинам, где Мишка, пока это всё происходило, починил контакты магнитолы в нашей «Мазде», и у нас с Наджатом заиграла музыка. Мы поехали дальше...

К Уфе стемнело, и мы сначала не поняли, где же идёт дорога, ведущая дальше на Урал. Мишка, шедший впереди нас, доехал по улицам города до моста через ту самую речку, в которой когда-то, говорят, утопили легендарного Василия Ивановича, и только там какой-то «камазист» объяснил ему, как нам выехать из города. Мы вернулись почти туда же, где заезжали в город, и свернули на какую-то объездную дорогу, на которой не было ни единого указателя. Там мы пару раз останавливались возле мужиков, чистивших тракторами дорогу от снега и, в конце концов, всё же выбрались на трассу, шедшую через горы на Челябинск.

Повалил густой снег, нам навстречу попадалось так мало машин, что Наджат стал нервничать, подозревая, что дорога через перевал закрыта. Мы проехали почти полтора часа, когда впереди появился мигавший всеми своими огоньками ментяра, сразу за которым огромный тягач тащил по снегу, как санки, белый «Опель», натурально завязанный в морской узел. Кабины, багажника и парочки колёс у этой лайбы уже не было! Сразу за ними шла вереница машин, конца-края которой мы сначала не увидели.

Когда мы остановились на базарчике у поворота в Ашу, и я купил банку местного мёда, тётка-продавщица сказала нам, что перевал и в самом деле открыли всего пару часов назад! Снежище валил просто жуткий – циклон догнал нас вновь, но мои орёлики притопили по трассе почти под сотню, лихо умудряясь обгонять попутные машины в коротеньких перерывах между встречными. В конце концов мы обогнали почти всю эту колонну и опять убежали от циклона – снег прекратился. Где-то за Саткой машин на трассе не стало вообще, и Мишка, ехавший впереди нас, вдруг начал как-то странно вилять по трассе – видать, уже засыпал! В Миассе нам снова попалась платная парковка с вооружённой охраной, и мы стали устраиваться на свой второй ночлег.

Стало чуть теплее, мы на сей раз спали дольше, а когда проснулись, то оказалось, что засыпаны снегом почти по колено – циклон-то на ночёвку не останавливался! Челябинск мы стали объезжать по окружной дороге и поймали по «FM» какое-то местное радио – молоденькая дикторша с каким-то щенячьим восторгом рассказывала в утренних новостях, что накануне в Челябинске осудили одного мужика из нашего Казахстана за то, что он провёз на их базар мясо мимо таможни, и дали ему там же, в России, четыре года!

Уроды... В их голодном краю, где обыкновенная колбаса до сих пор бывает не во всех магазинах, они таких людей должны были встречать с самыми распростёртыми объятиями и понимать, что после уплаты всех положенных таможенных сборов, цена на это мясо вырастет ровно вдвое! Да, времена «сталкеров» кончились...

На границе Челябинской и Курганской областей на огромной куче валунов стоял столб, очень похожий на «Европу-Азию», вокруг которого шла надпись «Курганская область – Челябинская область». Рядом с ним оказалось кафе, возле которого уже стояло ещё штук шесть легковых машин с транзитными номерами и Украины, и Германии, и ещё каких-то стран. Мужики пили кофе, мы решили к ним присоединиться и, только взяли по чашечке, как возле всех этих машин остановилась новенькая «десятка». Из неё вышло четверо бритоголовых «кожаных» мальчиков, принявшихся внимательно рассматривать все стоявшие у этого кафе лайбы. Наджат бросил кофе, схватил меня за шкварник и потащил к машине – мы сорвались с этой стоянки самыми первыми!

Снег кончился, но на трассе был такой гололёд, что дорога была, как зеркало! Шарипов вдавил педальку в моторный отсек, и мы помчались по этому льду за сто тридцать. Через несколько километров мы увидели серебристый «БМВ» с полностью тонированными стёклами, стоявший справа от трассы, на повороте к каким-то коровьим фермам. Сколько человек там сидит, мы не видели, и я подумал, что сейчас приоткроется окошко, оттуда высунется дуло, и по нам начнут стрелять. Мы пролетели мимо этой машины так быстро, что даже не заметили, попыталась ли она поехать за нами. В любом случае, угнаться за Наджатом на таком льду смог бы далеко не каждый даже очень профессиональный водила!

Нас не догонят!

Стрелочка уровня топлива на такой скорости вдруг начала падать так быстро, что Наджат понял: неисправен карбюратор. Но отрегулировать его можно было уже только дома, в Алматы. Перед Курганом нам пришлось ехать на заправку, а незадолго до таможенных постов нас тормознул последний российский ментяра. Этот попался на редкость не кровожадный и, посмотрев в документы, быстро отпустил нас, и даже пожелал доброго пути.

Машин у таможни было сравнительно немного. Российский таможенный пост мы прошли за час и подъехали к казахстанскому. Стало темнеть и снова повалил снег. На нашей таможне у старых перегонщиков оказался знакомый мужик, и он оформил им все документы сравнительно быстро – они уложились в полтора часа. Дорога по Казахстану от таможни до поворота на Мамлютку пошла на редкость убитая. За Петропавловском мы повернули на юг, убегать от циклона нам стало уже некуда, и нас накрыла нешуточная пурга!

На трассе всё время попадались «ЗиЛы»-длинномеры», вёзшие в сторону Кокшетау газовые баллоны для кухонных плит. И в один из них мы с Шариповым чуть не врезались! Его задний борт, полностью залепленный снегом, возник перед нашим носом из снежной пелены так стремительно, что Наджат едва успел затормозить!!! Задние габариты у полуприцепа не горели. Мы целый час не могли его обогнать – кучу снега, поднятого «длинномером», сносило как раз влево, и сквозь него мы бы даже не увидели фар встречного автомобиля. В Келлеровке этот «ЗиЛ», наконец-то, зачем-то встал, и мы вырвались вперёд.

Продукты у нас уже кончились, и мы решили остановиться в центре Кокшетау. Но там вдруг оказалось, что в одиннадцатом часу вечера ни один из крутых гастрономов в самом центре города уже не работает. Выехав из города и перебравшись через линию железной дороги, мы в следующем же посёлке увидели вывеску кафе, остановились и зашли в него. Три молоденьких девчонки, дежуривших там ночью, моментально накрыли нам столик и угостили вкуснейшим домашним лагманом – России до такого изумительного сервиса было ещё очень далеко.

Мы не успели съесть свой ужин, как во всём посёлке вдруг погас свет: «Кокшетау-Энерго» вместе с нашим «KEGOC» пели старую песню о главном – о хронических неплатежах за электроэнергию. Девки тут же поставили нам на столик керосиновую лампу, мы напились чаю, купили у них продуктов, и поехали дальше.

До Астаны мы в ту ночь так и не добрались – Мишка встал на ночёвку на огромной стоянке дальнобойщиков у поворота на бывшую Алексеевку, ставшую теперь Ак-Кулем. Поспав четыре часа, мы увидели вокруг себя только густейший туман, в котором очень осторожно стали подкрадываться к Новой Столице Евразии. На посту ГАИ при въезде в город с нас содрали по тысяче тенге (200 российских рублей) так называемого «экологического» сбора – кольцевой трассы вокруг Астаны тогда ещё не было.

На столичных улицах рано утром хоть и было очень много машин и автобусов, но натриевые жёлто-оранжевые лампы уличных фонарей светили очень ярко, и туман в самом городе был как бы не так сильно страшен. Проехав всю Астану и попав на карагандинскую трассу, мы вскоре доехали до поста ГАИ в Кызылжаре, где была резиденция Президента страны. Мишка проехал вперёд, а нас с Наджатом остановили. Ментяра долго ходил кругами вокруг нас, но Шарипов так ему и не «подоился»...

Километров через полсотни от столицы, ближе к Аршалам, сначала вдруг резко кончился туман, а ещё через километров пятнадцать в глаза ударило ярчайшее солнце – «Yahoo-Weather» не врал! Но накануне здесь прошёл дождь, и сразу же после него стукнул мороз: мало того, что сама трасса – все холмы вокруг выглядели какими-то «зеркальными» и сверкали на солнце, как новогодние игрушки.

На посту ГАИ в Осакаровке ментов не было, но мои орлы тормознули на полчасика, чтобы вздремнуть. Вообще на дорогах Казахстана «ГАИшников» было раз в десять меньше, чем в России: бывший министр внутренних дел Каирбек Сулейменов (старый, тёртый и битый опер-профессионал!) не зря прокатился той осенью через всю страну загримированным под простого «челночника» на «КамАЗе» с арбузами...

В районе Караганды на трассе то тут, то там валялись либо перевернувшиеся, либо слетевшие по гололёду в кювет огромные «шаланды». Правда, с территории Карагандинского Металлургического Комбината тут же выехали мужики на тракторе с прицепом и принялись лопатами рассыпать на трассе металлургический шлак, похожий на битое зелёное бутылочное стекло.

В самой Караганде перегонщики поехали по самым окраинным улицам со страшными заледеневшими ямами в западной части города – соваться в центр с нашими транзитными номерами они не рискнули. Выехав из Караганды через Юго-Восток, уже в посёлке Кураминской птицефабрики, мы увидели стоявший отдельно сбоку от трассы большой белый дом без всякой вывески. По количеству «шаланд», стоявших возле него, было похоже, что это какое-то кафе. И точно – нас накормили там вкуснейшим и дешёвым обедом.

Дорога, а вернее то, что от неё осталось сразу за Спасском, представляло собою весьма печальное зрелище. Но вскоре на трассе даже стала попадаться какая-то дорожная техника, а ещё дальше она была уже целыми кусками перекрыта, а объезды были сделаны бульдозером просто в степи – ничего, по мёрзлой глине можно было ехать почти, как по асфальту.

Впереди уже долго маячил длинный автобус «ЛАЗ» с частными шымкентскими номерами. Наджат взялся его обгонять, но этот козёл вдруг тоже резко рванул влево, и мы, спасаясь от его борта, вылетели с трассы на заледеневший наст откоса! Шарипов удержал машину просто чудом – шипованая резина спасла нас ещё раз! Мы стали снова обгонять этот автобус и вдруг увидели, что его водила смотрит на нас и... ржёт!!! Тогда я открыл окно и обложил этого урода всеми матюками и факами, какие только знал!

Прямо посреди Великой Казахской Степи мы вдруг увидели заправку и остановились. Электричества там ещё не было, и мужики стояли у своего вагончика, расставив возле себя бензин, солярку и масла, заранее разлитые по десяти- и двадцатилитровым канистрам. Так, меряя топливо этими ёмкостями, они его и продавали! Заливая нам 20 литров бензина, они сказали, что в следующем году к ним собираются протянуть электролинию.

За 147 километров до Балхаша началась новая, построенная какими-то иностранцами дорога – идеально ровная полоса асфальта радикально чёрного цвета. Машинка бежала чуть больше стольника не шелохнувшись – бедолага Наджат чуть не уснул! Здесь же кончились последние остатки снега на земле и льда на трассе. В Балхаше мы остановились попить кофе. Было семь часов вечера 22-го декабря и мои бывшие сослуживцы в «KEGOC» собрались по случаю Дня Энергетика на грандиознейшее гульбище в ресторане «Казжол» – как потом оказалось, с певицей Валерией в качестве главного блюда. Я к ним уже не успевал, и моё настроение испортилось окончательно...

Трасса от Балхаша до Алматы пошла вся в «заплатках» – на асфальте серого цвета были почти везде прямоугольнички и квадратики красновато-оранжевого оттенка, под цвет местной щебёнки. Дорога была почти гладкая, но в одном месте нас подкинуло так здорово, что Наджат даже остановил лайбу и пошёл смотреть – не сломал ли чего?!!

В одиннадцатом часу вечера мы остановились у какого-то кафе за Сары-Шаганом. Обыкновенный серебристый видавший виды строительный вагончик гордо назывался «Кафе «Ленгер». Пожилой мужик, глава огромной семьи, был родом оттуда, сам был официантом и кассиром, а все его домочадцы трудились по кухне. Там нас накормили поразительно вкуснейшими мантами...

Через полтора часа, где-то между Бурубайталом и Аксуеком, мои орлы снова встали, чтобы хотя бы полчаса поспать. Я бродил вокруг машин, чтобы им не мешать. После этого они уже рванули во весь опор к Алматы, до которой оставалось всего ничего. Я начал крутить наш приёмник, и самой «дальней» радиостанцией оказалось «Радио-31». Шёл уже четвёртый час утра, и по этому каналу шло какое-то ночное ток-шоу, посвящённое вопросам любви и секса.

Слушая их целый час (остальные радиостанции почему-то ещё не ловились), я поразился, что за «больные» люди звонят к ним в прямой эфир – то один мужик поплачется, что ему бабы не дают, то следом какая-то мадам кричит, что ненавидит всех мужиков, вместе взятых – короче, полный бред. И, как только стало ловиться «Русское радио», мы ушли с этой волны...

Алматы встречала нас пасмурной бесснежной погодой с морозом в минус четыре. На углу улиц Белинского и Рыскулова мои орлы остановились, Мишка оттуда поехал к себе домой, а Наджат сначала повёз меня. И последние менты, остановившие нас в этой дороге, оказались в пять часов утра у гастронома «Столичный», в двух кварталах от моего дома. Было бы обидно, если бы нас и здесь «подоили», но мы очень быстро были отпущены на все четыре стороны...

Начав это удивительное путешествие на углу улиц Орехового бульвара и улицы Кустанайской в Москве, мы, проехав по спидометру 4180 километров, оказались через 88 часов на углу проспекта Абая и улицы Мира в Алматы. Я выгрузил из наджатовской машинки всё своё шмутьё, и мы попрощались.

К вечеру следующего дня пластиковая пятилитровая банка с восемью килограммами башкирского мёда оттаяла – её бока стали мягкими. Мы решили её открыть, чтобы хоть посмотреть и попробовать содержимое. Отодрали скотч вокруг крышки и... совершенно обалденный медовый запах моментально пропитал всю трёхкомнатную квартиру! Мы в тот вечер обпились чаем с этим мёдом – ради этого даже бегом сгоняли на такси в крутой супермаркет за дорогущщей листовой заваркой! Баночки хватило примерно на год, и больше такого запаха мёда я нигде с той поры не встречал...

Особенности национальной командировки

"Пирожковоз", 20 февраля 1999

Мукаш жил почти в трёхстах километрах от Алматы, в посёлке Акжар, расположенном на самом берегу реки Или, у второго моста через эту речку, некогда построенным за Баканасом аж самим Динмухамедом Ахмедовичем Кунаевым.

Маке работал когда-то в аэропорту Баканаса, обслуживая залетавшие туда по несколько раз в день «кукурузники». СССР развалился, «кукурузники» кончились, аэропорт закрылся, и Маке, несмотря на своё мусульманское вероисповедание, занялся разведением свиней для продажи их мяса на городских базарах. Тем же занялись и многие другие казахи в Алматинской области, и даже новое название придумали: уже не «шошқа» (свинья), а «ақ қой» (белая овца)!

Используя все свои знакомства с районным начальством, он оформил себе крестьянское хозяйство, взял туда своих родственников, и смог получить в свою собственность бывшую животноводческую ферму, столовую и 2 гектара земли.

Столовая стояла в самом центре Акжара и была оборудована внутри по самому последнему слову советской кулинарной техники. Но открывать её смысла не было из-за отсутствия клиентов. Поэтому Маке разбил на своих гектарах огород с луком, картошкой, арбузами и дынями. Кроме этого он иногда брал в лесничестве разрешение и пилил старый саксаул для продажи, а на дальней ферме, которая была аж в 22-х километрах от его дома, развёл стадо в полсотни свиней. У себя в посёлке он их не держал! Там у него был дежурный, который кормил этих хрюшек, там же их периодически резали, туда же вызывали местного ветеринара, и прямо оттуда мясо увозили на базар в Алматы.

Дальняя зимовка с фермой называлась «Каратуранга». Это было название очень редкого дерева, попадавшегося среди зарослей саксаула в этих местах. Оно было похоже на осину, но с жёлто-коричневым стволом и зубчатыми листьями, чем-то похожими на тополиные, но не совсем такими. Во всём Акшийском лесничестве таких деревьев росло не так уж и много, и они были занесены в Красную Книгу. В зарослях саксаула вокруг фермы во множестве водились настоящие живые фазаны, зайцы, лисы, а по ночам даже выли где-то волки...

Повозившись два или три года с этими свиньями, Маке чуть не разорился на покупке комбикорма для них – дорого стало! – и решил с этим делом завязать. Он вдруг устроился в самой Алматы на работу в какую-то строительную фирму, и ему там выделили «пирожковоз» для доставки всяких стройматериалов на свои объекты. Маке сначала пожил у меня, потом понасобирал денег у всей своей родни и купил небольшой домик в Дмитриевке, куда и стал потихоньку перебираться.

Муканыч каким-то субботним утром отпросился вместе с этой машиной со своей работы: «Поехали в Акжар! Выходные проведём там сами, а в понедельник туда на два дня моё новое начальство приедет в гости!» Поехали, конечно. Семья у Маке была большая, четверо сыновей, поэтому мы смотались на «оптовку», набрали несколько мешков муки и сахара, чай, маргарин «Раму», несколько килограмм конфет и всякое другое – водочки, разумеется, не забыли! – и в обед отправились.

Тяжело гружёный, наш пикапчик бежал себе по трассе ни шатко, ни валко. Маке не преминул остановиться у своей любимой, самой дешёвой во всей округе автозаправке у моста через речку Каскеленку. Заехали в Капчагай – там жила родная младшая сестра Мукаша – обалденно красивая молодая одинокая мама с ребёнком. Нас напоили чаем, Маке быстренько развёл там какие-то свои дела, и мы поехали дальше.

Как только мы свернули с талдыкурганской трассы на баканасскую, Маке остановил машину, велел мне садиться за руль и ехать дальше самому. У меня-то прав никогда в жизни не было, а научиться водить машину очень хотелось, но я не знал, смогу ли я вертеть баранку после глазной операции. Ну и что же?!! Катался же я как-то на грузовиках у центрального кента Вити в джезказганском стройотряде! Сел за руль и поехал.

Страшно было: асфальт был весь в выбоинах, но где-то минут через пять я уже приловчился их объезжать, набрал скоростёнку под 70, и более или менее ровно поехал. Но стоило мне хоть чуть-чуть оторвать взгляд от дороги, как машина начинала уходить влево – то ли у неё такое «развал-схождение» было, то ли я сам так ей руль крутил...

И первый раз я покрылся холодным потом, когда маячивший впереди меня на беленькой «шестёрке» мужик вдруг остановился почти посреди дороги, вышел из машины и оставил свою дверь открытой! Трасса была довольно узкой, я сбросил скорость и начал объезжать его всё левее и левее, пока окончательно не выехал на щебёнку обочины – я не мог понять, насколько мне нужно взять влево, чтобы не зацепить эту проклятую дверь! Мужик высунулся из-за правого переднего колеса, где что-то смотрел, и проводил меня самым удивлённым взглядом. Он бы ещё больше удивился, если б знал, кто сидит за рулём!

Минут через десять мне навстречу вылетел ярко-серебристый «очкастый» Мерседес. Этот орёл пёр по убитой трассе минимум под 150, и я видел, как сильно его мотает из стороны в сторону. А самое главное, что этот чудак нёсся по самой середине дороги и, как бы, и не думал взять хоть чуть-чуть правее! Я стал прижиматься вправо, вскоре опять оказался на обочине, и в тот момент, когда «мерс» пролетал мимо меня, попал правым передним колесом в огромную лужу. Мою машину резко подкинуло вверх, Маке чуть не умер от страха, но на дороге я всё же каким-то образом удержался, и вскоре обратно катил по асфальту.

Последним моим испытанием стал узенький мостик через какой-то ручеёк. Так получилось, что точно на его середине я встретился с огромным автобусом – баканасский рейсовый «длинный ЛАЗ» проскочил мимо меня со страшной скоростью, и я даже сам удивился, как не чиркнул по его яркому бело-оранжевому новенькому борту!

Представляю себе, как читая всё это, посмеются настоящие шофера...

Дорога взобралась на малайсаринский перевал, и Маке тормознул меня – под горкой могли стоять менты. Но получилось, что где-то километров семьдесят я всё же сам проехал – впечатления остались на всю оставшуюся жизнь... Маке поехал дальше сам, но в этом месте «ГАИшника» на спуске с горы не оказалось – офицер перебрался за Баканас и тормознул нас уже там. Посмотрел, что у нас в будке, и сразу же отпустил.

Дальше нас остановили мужики на экологическом посту у акжарского моста через реку. Увидев, что номера хоть и городские, но за баранкой сидит свой родной Маке, нас и здесь моментально отпустили. В полседьмого вечера мы заехали в Акжар. Нам мигом накрыли шикарный дастархан, а чуть позже Маке затопил и баньку, стоявшую у него во дворе...

Утром откуда-то приехал младший брат Мукаша Жанат. Маке велел ему водку пока не пить, чтобы к обеду отвезти меня в Баканас до автобуса. А мы сами слегка похмелились, взяли с собою бутылочку, и часа за два до автобуса выехали в райцентр. Тут оказалось, что под утро Жан всё же где-то маханул стопарик, но нам ничего об этом не сказал! Менты, тормознувшие нас при въезде в Баканас, его моментально унюхали. Пришлось солидно «подоиться». Между братанами возникла разборка, а я пока купил себе билетик на автобус. Потом Маке познакомил меня с ещё одним местным пожилым мужиком – он знал почти всех в райцентре, и мы под мои проводы выпили ещё бутылочку.

Автобус попался «самопально» переделанным в междугородный из обычного городского. Салон оказался забит до отказа, но ненадолго – в Бахбахтах и Баканасском вылезло очень много людей, а после Капчагая вообще осталось чуть больше половины салона. А сам Маке вместе со своими шефами заявился в город только к четвергу. Народ остался дико доволен отдыхом в посёлке, и Кожабеков ещё долго крутился по городу на этом самом «пирожковозе»...

Особенности национальной командировки

"Столица Евразии", 16 июня 1998

Прошёл какой-то месяц, и нашим доблестным юристам снова понадобилось в Екибастуз. Меня вновь отправили «прицепным» с одной-единственной целью: договориться о погашении долга с Аксуским Заводом Ферросплавов. Компанию мне на сей раз составил другой представитель славного племени наших юристов Нурлик Жетписов. Фоменковский прикол с «Русского Радио» про ежа я перефразировал так: «Юрист – птица гордая, пока не пнёшь – не полетит!» и прикалывал Нурлика, пока мы садились в самолёт.

Нам на сей раз достался второй из двух павлодарских самолётов, пилоты которого устроили перед самой посадкой шикарную экскурсию на высоте максимум в полкилометра над Ермаком, и тем самым заводом, на который мне и надо было попасть. Нас встретили на своей частной машине двое мужиков, работавших в ЦЗЛ «Северных МЭС». Мужики по дороге всё время расспрашивали меня о моём соратнике по отделу Михаиле Геннадьевиче Гамбургере, который там с ними раньше работал.

Нас довезли до той же самой Екибастузской гостиницы. Трёхкомнатный номер был кем-то занят, и нас всунули в обычную «двухместку». Мы быстренько сбегали в универсам «Богатырь», взяли водочки, копчёную курицу, и отметили наше благополучное прибытие.

На следующий день опять стояла дикая жара. Нурлику нужно было устроить «разбор полётов» на Екибастузской ГРЭС-2, и нам выделили диспетчерский «ПАЗик». Радиаторы всех машин нашего филиала были забиты чёрт знает чем – зимой-то им было хорошо, а в такую жару двигатели моментально закипали. Не составил исключения и этот автобус. Пока доехали до Солнечного, ему было ещё ничего, но на обратном пути он закипел, и нам пришлось ждать, пока облитые водой из канистры двигатель и радиатор хоть немного остынут.

Вечерний моцион: «Богатырь», бутылка водки и копчёная курица...

На следующее утро главный диспетчер филиала Андрюха Онищенко взял ту самую директорскую «Волгу», на которой месяц назад нас с Ержиком везли из аэропорта. Задний мост всё же поменяли, и он уже не выл, но радиатор у неё был тоже забит накипью, и машина шла, всё время упираясь стрелочками и спидометра и термометра в 110. Мы приехали на АЗФ, и там нас принял сначала главный энергетик, который повёл нас к первому заместителю директора по производству. Тот начал свою «Старую песню о главном – 3»: «Денег нет и пока не предвидится!»

Через пару месяцев меня «спасут» диспетчера – Онищенко и наши из ЦДУ: они придумают техническую возможность отключения Ермаковской ГРЭС вместе с этим заводом (одна контора господина Машкевича!) на изолированную работу от всей остальной энергосистемы Казахстана. И только тогда, поняв, что это вполне реально, Машкевич наконец-то даст команду своему «Казхрому» начать платить по долгам...

А пока мы выехали в центр Ермака и пошли в пельменную. Своих порций мы ждали около получаса и изрядно упрели в душном зале кафе за это время. И только мы выехали из города на трассу, как наша машинка закипела. Остановились, полили двигатель и, пока ждали, чтобы он остыл, пельмешки как-то сами собой утряслись, и нам захотелось чего-нибудь ещё.

Сразу при выезде на трассу обнаружилась площадка с вагончиком, возле которого аппетитно дымил мангальчик. «Мясом на палках» оказались куриные окорочка, и мы заказали себе по порции. Нас тут же начала доставать мельчайшая мошка, и хозяин площадки вытащил нам под навес тазик, полный дымящего кизяка. Мошки почти исчезли, но и мы просидели там очень недолго – едва съев свой шашлык, мы помчались дальше...

Поздно ночью того же дня мы решили ехать из Екибастуза в Астану – у Жетписова были там какие-то дела, а я думал сесть оттуда на самолёт. Поезд уходил в час ночи, и остаток вечера мы с Нурликом решили провести в каком-нибудь местном развлекательном заведении. И, прямо напротив нашей гостиницы, в бывшем кинотеатре «Юность» к девяти вечера открылась дискотека. Все стулья в бывшем кинозале оказались сняты, орал чертячий музон и, перекрывая его своим щенячьим визгом, дрыгалось в конвульсиях с полсотни малолетних девочек и мальчиков.

В соседнем с кинозалом помещении работал буфет. Мы зашли туда и взяли бутылочку сухого, которое оказалось «левым» – ну не пахнет так настоящее иссыкское «Семиреченское» – пусть бы мне хоть десять сертификатов на него показали! Народ всё прибывал, и в компанию за наш столик вскоре напросилась крайне импозантная барышня (кажется, её звали Ляззат) с каким-то своим ухажёром, которого с самого момента его рождения почему-то забыли «снять с ручника».

Наша новая знакомая была примерно нашей ровесницей и работала диспетчером по движению поездов на железной дороге. И мы как-то уж так сильно ей понравились, что уже через каких-то полчаса она забыла про своего хахаля и начала уговаривать нас с Нурликом прямо сейчас же поехать к ней в гости! Но нам уже надо было уезжать. Без четверти двенадцать мы попрощались с железнодорожной барышней, вернулись в гостиницу, сдали номер и поехали на вокзал.

Вагон попался полупустой и в нашем купе никого больше не было. Мы взяли ещё бутылочку, вмазали, и упали по полкам...

На перроне вокзала в бывшем Целинограде, девять дней назад официально презентованном в ранге новой столицы Казахстана Астаны, нас встретили два мужика – шофёр директора и юрист «Акмолинских МЭС», нашего филиала там. Шофёр был не на служебной машине, которую он ещё не успел взять из гаража, а на своей личной. У Нурлика с этим юристом сразу же возник какой-то свой, чисто профессиональный спор, а я вылез из поезда с головушкой размером семь на восемь, восемь на семь, и попросил: «Увезите меня в аэропорт – может я на какой-нибудь утренний алматинский рейс попаду?!!»

Коричневастенькая «Тойота» долетела по шикарной трассе до аэропорта меньше, чем за полчаса. Здание аэропорта располагалось тогда в левой пристройке к основному зданию, ещё недореконструированному, в которой потом сделали «VIP-зал». Единственная в здании касса не работала, а в расписании на утро значился один-единственный рейс в 11.20, но сказали, что билетов на него нет. Мы поехали обратно в город. Едва заехали на проспект Республики, как на углу с улицей Тархана нашего водилу немедленно «хлопнули» «ГАИшники», и отобрали у него права за то, что тот проехал пешеходный переход под замигавший зелёный!

Водила не расстроился: у него были все «подвязки» в ГАИ, достаточные для того, чтобы к вечеру забрать их обратно. Мы сначала заехали в какое-то местное турбюро, где продавались авиабилеты, и я купил себе билетик на алматинский рейс, улетавший в 19.30.

Нурлик оставался в новой столице ещё на день или два, поэтому я летел домой один. Потом нас привезли к подстанции «ЦГПП-500», рядом с которой был филиал нашего «KEGOCа». Очень хотелось умыться, но во всём здании не было ни капельки воды – оказалось, что где-то за две недели до этого возле местного ж.д.-вокзала вели земляные работы и перебили трубу водопровода. Но женщины, работавшие в тамошнем отделе договоров под командованием обаятельнейшей пани Лисовской, воду для одного чайника всё же нашли, и устроили нам завтрак.

Мадам Лисовская, кровушки которой я уже немало попил по телефону, пока выяснял все вопросы по электроснабжению местной ж. д., позвонила потом Гамбургеру и спросила: «А чего это у вас Уткин приехал такой чумазый?!!» Она же не знала, что я просто высунулся в поезде минут на пятнадцать в окошко – подышать после вчерашнего свежим воздухом со встречных углевозов...

После завтрака нас посадили в «УАЗик» и повезли в центр города. Нурлик хотел поселиться в какой-нибудь гостинице, и первой из них нам попался «Турист». Администраторша этого заведения просто не стала с нами разговаривать – мест нет и до свиданья! Пошли искать следующую, и на самой главной площади города наткнулись на «Ишим». Мест тоже не было, но Жетписову там сказали подойти к двум часам дня – номера должны освободиться. Мы оставили сумки в их камере хранения и пошли по городу.

Жара тем временем подобралась к сорока. За местным «ЦУМом», стоявшим на той же площади, который потом переименуют в «Sine Tempore», мы нашли столовую и решили пообедать. Основной контингент клиентов этого заведения составляли иностранные рабочие с близлежащих строек: там были болгары, турки, и непонятно кто ещё, но с кассиршей они общались чуть ли не на пальцах. После обеда мы с Нурланом прошлись по местному универмагу, а потом сели попить пива на площадке между гостиницей и ещё каким-то старым двухэтажным зданием, стоявшим рядом с ней.

Прямо напротив нас, на другой стороне выложенной плитками пешеходной площади, стояло здание бывшего целиноградского Обкома КПСС, переделанное какими-то турками в Резиденцию для Назарбаева. За неделю до этого тут состоялась официальная презентация Астаны в качестве новой столицы страны, на которой президенты Казахстана Назарбаев и Украины Кучма вполне себе гарно заспывалы «Несе Галя воду...» Это же было классно – потягивать ледяной «Хольстен» прямо под окнами рабочего кабинета Президента Республики! А над этой летней кафешкой висел огромный, подсвечивающийся ночью лампочками стенд, на котором вместо рекламы было написано: «АСТАНА – НОВАЯ СТОЛИЦА ЕВРАЗИИ!!!»

Нурлику всё же дали номер, и я первым делом залез там в душ. Горячей воды не было, но такая досадная мелочь уже не могла меня остановить. Настроение после «ванны» стало вообще праздничным, и мы пошли в наше представительство. Всё дело в том, что кроме филиала «Акмолинских МЭС», в этом городе организовали ещё и «посольство» нашего «KEGOCа», причём в одном здании с Министерством энергетики, индустрии и торговли.

На «нашем» этаже вовсю шёл капитальный ремонт – «евро», разумеется – а весь персонал обитал в одном-единственном, уже сделанном, кабинете. Нурлик сразу же пошёл давать какие-то юридические консультации директору представительства, а мне вскоре дали машину, чтобы доехать до аэропорта.

Жара и духота всё усиливались, но с северо-запада уже надвигалась огромная чёрная туча и, едва мы отъехали от здания нашего представительства, как на город вдруг упала настоящая стена воды! Весь асфальт в центре города моментально ушёл под воду сантиметров на десять-пятнадцать!!! Наша «Волга» всё же каким-то образом проплыла по проспекту Республики, а за мостом через Ишим вдруг оказалось абсолютно сухо!

Меня высадили у здания аэропорта, и машина ушла обратно в город. До рейса оставалось ещё часа два, и я только собрался закурить, как вдруг прибежали несколько ментов и сотрудников спецслужб в штатском, и чуть ли не пинками загнали всех людей, стоявших под крыльцом здания, внутрь него, и перекрыли выход. Оказалось, что в это время мимо нас провезли к своему самолёту Премьер-министра Балгимбаева...

Но на втором этаже аэропорта работал буфет, поделённый пополам стеклянной перегородкой так, что в него можно было зайти как до, так и после регистрации и досмотра. Там оказались очень вкусные, свежие и горячие манты всего-то по 145 тенге за порцию из 5 штук, а не по 400, как в аэропорту Алматы! Там же было любое спиртное, кофе, пиво, и народ расслаблялся на всю катушку.

Когда нас подвезли к нашему авиалайнеру, дождь пошёл наконец-то и здесь. Такого самолёта «BAC-1-11» я ещё никогда не видел, даже на картинках: он был английский, производства корпорации «British Aerospace Corporation», но вообще-то был румынский. Пассажиры бизнес-класса садились в боковую дверь, расположенную сразу за пилотской кабиной, а мы, кто попроще, с хвоста, как в «Яках». Нас прекрасно защитили от дождя крылышки стабилизатора, оказавшиеся прямо у нас над головой.

Когда подошла моя очередь влезть на трап, я, как и обычно, спросил у хорошенькой стюардессы, как нам садиться – строго по номерам мест, или кто где хочет? И совершенно был поражён её ответом: «I don't speak in Russian...» («Я не говорю по-русски...») Ну ладно, полетели. Место рядом со мной оказалось свободно, и на время взлёта и посадки рядом садилась одна из стюардесс, наша девчонка-казашка, которая и рассказала мне потом, что основной экипаж – 4 лётчика и 2 стюардессы – румыны, а ещё две стюардессы – наши, которые общаются с пассажирами по-казахски или по-русски, а со всем остальным экипажем – по-английски! Так и летают – а что?!! Правда, где-то через полгода эта диковинная авиакомпания кончилась, а жаль – самолётик у них был на редкость классный...

У английского самолёта было 5 мест в ряду экономического класса – два слева от прохода и три справа; в бизнес-классе было по 4 места в ряду; всего было 91 пассажирское место. Иллюминаторы были овальные, как у нашего «Ил-62»; предкрылков не было, а закрылки при выпуске не сгибались сразу вниз, как у советских самолётов – они сначала полностью выпускались назад, а затем уже начинали загибаться на нужный угол.

Звук двигателей почти точно соответствовал нашему «Ту-154Б», отличаясь лишь тем, что эти моторы не выли дико своими насосами масла при запуске. Самолёт долго разбегался по полосе, затем резко (свечкой!) набирал высоту, в тучах его прилично болтало, но румын был классным лётчиком – я даже не понял, в какой именно момент он пошёл на посадку!

Прилетели поздно – все автобусы из порта уже исчезли, но я же не зря взял у одного парнишки посылку из Астаны в Алматы – сломанный компьютер без монитора и клавиатуры. Такой же пацанчик, встречавший меня в нашем аэропорту, тут же довёз меня на своей машине до дому. Там я быстренько переоделся, и к 12 ночи прикатил на любимую площадку всего «KEGOCа» на углу улиц Абая и Ауэзова. Начиналась суббота, и можно было спокойно отметить возвращение домой!

Встретить здесь хоть кого-нибудь из наших можно было почти всегда, не составил исключения и тот день. Парочка палочек с бараньим мяском, три-четыре рюмашки, и скоро я почувствовал себя дома!

Летом 1999 года эту площадку закрыли, построив на её месте какое-то казино, и народ оттуда стал постепенно перетекать в «Инару»...

Особенности национальной командировки

"Дальнобойщик", 22 сентября 1994

Алматинская дирекция «Гранита» вдруг решила сменить директора на кустанайском участке. Новый директор, Харисыч, тоже татарин, и человек уже пожилой, в тонкостях нашего огнеупорного производства ещё ничего толком не понимал. И, когда поступил срочный заказ на наши огнеупорные смеси сразу с двух устькаменогорских заводов – цементного и титаномагниевого, Габаев отправил меня в Кустанай, чтобы я лично проследил за тем, как этот заказ сделают, затем погрузил его на наш «КамАЗ», и выехал оттуда в Усть-Каменогорск вместе с грузом.

Я прилетел на участок на муторно-знакомом беспосадочном «Ан-24», Харисыч встретил меня в аэропорту, и привёз жить к себе домой. Он жил в огромной четырёхкомнатной квартире недалеко от вокзала. Его супруга работала на местном мясокомбинате, и каждый вечер приносила домой свежайшую говядину, которую просто тушила кусочками, не добавляя туда ни картошки, ни моркошки. Иногда, правда, она баловала Харисыча котлетами или пельменями, но случалось это редко! И поэтому рацион нашего недельного питания состоял из этого мяса, хлеба, водки и чая. Но мне-то ни разу до этого не приходилось питаться практически одним мясом! И на третий день у меня начались проблемы с животом...

Груз тем временем был почти готов – паковались последние мешки, а всего набралось на 16 тонн. Стало ясно, что наш старенький «КамАЗ» столько не поднимет, и поэтому Харисыч, помотавшись пару дней по Кустанаю, сумел совершенно официально взять напрокат в какой-то автоколонне прицеп – с доверенностью, техпаспортом и всем, чем положено. Наш самый лучший водила Колёк проверил там всё; что мог – подлатал; десять тонн груза мы погрузили на кузов, ещё шесть – в прицеп, и приготовились ехать.

Выезд назначили на два часа ночи. Я уже не стал ложиться спать, и в полвторого ночи вышел из дома. Колёк жил недалеко от Харисыча, я прошёл какой-то квартал, и вскоре увидел наш «КамАЗ», притулившийся у торцевой стены стандартной пятиэтажки. К двум часам ночи появился и водила в сопровождении почти всех своих домочадцев, мы разместили по кабине весь наш багаж, Колькина семья помахала ему руками, и мы потихоньку поехали.

Дорога, на которую свернул мой шофёр, шла из Кустаная на Урицкий. Наша тяжело гружёная лайба больше семидесяти в час идти не могла. В свете фар уныло тянулась серенькая полоска асфальта, а кругом была непроглядная темень. Колёк сказал, что до самого Урицкого дорога идёт через лес, но деревьев в темноте я так и не разглядел. Перед самым этим райцентром мы остановились, и водила принялся перекачивать соляру из огромного бака, почти на две тысячи литров, который стоял в кузове, вниз – в обычный топливный бак. На дворе был самый конец сентября 1994 года, и ночью было ближе к нулю – пока шла вся эта перекачка, я задубел от холода.

Едва начало светать, как Колёк подъехал к Новоишимскому. И здесь он заблудился: мы проехали в сторону железнодорожной станции, потом вдруг развернулись, проехали чуть-чуть назад, свернули на какую-то улочку, и сразу же наткнулись на «ГАЗ-53», застрявший в огромной луже рядом с дорогой.
              – Мужики, по какой улице выезд на Володарское?
              – А ты помоги нам выдернуть машину, и мы тебе покажем.

Что оставалось делать Кольку? Он виртуозно подогнал прицеп к морде «Газона», зацепил трос и дёрнул – мощонки нашей старенькой лайбы всё-таки хватило, чтобы вытянуть и свои шестнадцать тонн, и прицепившийся к нам грузовик (благо, почти пустой!). Эти орлы потом поехали впереди нас, и показали выезд в сторону Кокчетава.

Узенькая ленточка асфальта тянулась теперь между бескрайними полями с пшеницей, которые изредка перемежались небольшими берёзовыми рощицами. Возле одной из таких рощиц оказалась асфальтированная площадка для стоянки, и мы остановились перекусить. Ближе к Кокчетаву стало изредка выглядывать солнышко, вскоре заметно потеплело. Город мы объехали с южной стороны, и Колёк повернул на Целиноград.

Где-то за Щучинском мы снова остановились у такого же небольшого лесочка, что и в первый раз, и решили набрать на дровишки берёзового сушняка на тот случай, если вдруг придётся останавливаться и разжигать костерок в абсолютно голой степи. Зашли в рощицу и обомлели – столько самых разных грибов я ещё ни разу в своей жизни не видел. Все полянки были усыпаны белыми грибами, подберёзовиками, сыроежками и рыжиками. Собирать мы их не стали – впереди ещё трое суток дороги! – и мне было очень больно давить такие классные грибы ногами. Сушняк от поломанных ветрами берёзок тоже валялся абсолютно везде, и мне не составило особого труда затариться дровишками почти на полприцепа. На краю площадки валялась кучка белых строительных кирпичей, и я подобрал несколько штучек – соорудить очажок, если что. Колёк доделал что-то в моторе нашей машины, и мы тронулись дальше.

В самом начале Макинска мы свернули с целиноградской трассы влево – мой шофёр знал какую-то тайную дорогу на достаточно недавно рассекреченный Степногорск, по которой почти никто не ездил. И точно: на все 120 километров этого шоссе нам попалось всего-то две встречных машины. Солнышко светило всё чаще, и чаще, и тихим тёплым вечерком мы заехали в какой-то крохотный городок, находившийся рядом со Степногорском. Там мы заглянули в парочку местных магазинов и поехали по дороге на Ерментау. Через пару десятков километров асфальт на трассе кончился – дальше потянулся абсолютно прямой, но весь в ямах и колдобинах, грейдер. Стало темнеть, и мы остановились на свою первую ночёвку на берегу Селетинского водохранилища.

Небольшую степную речушку перегораживала в этом месте плотина, и образовалось довольно приличное озеро. Глинистые берега водоёма поросли небольшими кустиками. У Колька оказались с собою снасти, он махом соорудил парочку закидушек, выдернул с корнями один из кустиков – в ямке оказался клубочек прилипших друг к дружке и уснувших на зиму дождевых червей – отклеил парочку, насадил на крючки, и закинул в воду.

Минут через пятнадцать у него даже начало что-то клевать, и на свет появились два крохотных окунька, чуть больше спичечного коробка. Колёк расстроился. Тогда я вспомнил историю, как поймал щурёнка на пивную бутылку, и велел Кольку так пересадить окуньков на крючках, чтобы они оказались прицепленными за спинки, и закинуть в воду на всю ночь. Он так и сделал, а потом мы выпили бутылочку водки и улеглись спать.

Рано утром возле нас оказалось ещё три машины дальнобойщиков на «КамАЗах» с челябинскими номерами. Колёк помчался к своим закидушкам и вытащил двух совершенно огромных окунищ, поймавшихся за ночь на маленьких! Он с гордым видом пронёс этих рыбин прямо на леске мимо челябинцев, и из кабины одной из машин послышалось, как один водила сказал другому: «Вот! Сразу видно настоящих дальнобойщиков!» Колёк ну прямо светился счастьем! Он тут же достал алюминиевый котелок, вытащил из этих окуней все внутренности, засыпал брюшки солью, кинул в котелок и сунул его куда-то за сиденье. Мы выкатились на трассу и поехали дальше.

Часа через полтора впереди показалась станция Ерментау. Нужно было набрать свежей водички. Но на улицах этого городка асфальта вообще не оказалось! Я заметил вдалеке колонку, но Колёк не рискнул подъехать к ней по океану раскисшей глины, и оставил машину на крохотном асфальтовом пятачке у выезда на трассу. Проваливаясь в грязь почти по колено, я поплыл с канистрой к колонке, а он – к продуктовому магазинчику. Мы благополучно встретились у машины минут через пятнадцать, Колёк ухитрился развернуться на этой площадочке, и мы выскочили на трассу до Павлодара.

Долго ли, коротко ли, но впереди замаячили знакомые мне места. Посёлок назывался Чидерты, от него до Экибастуза было с полсотни километров, и почти весь народ оттуда мотался сюда за вкуснейшим местным хлебом. В посёлок с трассы заходили три дороги, на первой из них висел знак «Грузовое движение запрещено», но на второй улочке такого знака не оказалось, мы заехали в посёлок и встали недалеко от местных магазинов.

И не успели мы выбраться из кабины, как на мотоцикле с коляской к нам подлетел местный «ГАИшник», крича, что мы заехали под знак! «Мужик, какой знак? Ты о чём?!!» Ментяра посмотрел на нас, как на больных, отобрал у Колька документы, но тот не сдавался: «Нету там никакого знака!» Кончилось дело тем, что Колёк поехал на мотоцикле вместе с ментом на ту самую улицу, где мы заехали в Чидерты, вернулся обратно со всеми своими документами и сказал, что на столбе у въезда действительно висел какой-то круглый знак, но его кто-то оторвал и унёс. Менту ничего и не осталось, как скрипнуть от досады зубами и вернуть права обратно.

Мы прошлись по магазинам, накупили всяких продуктов и, чуть отъехав от Чидертов, встали на автостоянке у трассы. Вот когда пригодились и дрова, и кирпичи – я соорудил костерок, сварил гречки с тушёнкой и кофе. Всё дело в том, что ни чая, ни растворимого кофе в магазинах не было, и самый старший из четверых сыновей Харисыча подарил мне в дорогу пачку молотого кофе, который нужно было варить – у него в доме такой кофе никто не любил. И мы хлебали по дороге сей божественный напиток, как самые белые люди...

Пока проезжали мимо Экибастуза, я рассказывал Кольку, как три с половиной года провёл здесь на «вахтах». Где-то между Майкаином и Калкаманом я вдруг услышал со своей правой стороны какой-то странный звук: «Вжих-вжих-вжих-вжих-бах!!!»
              – Колёк, это что за звук?
              – Какой звук?!!
И с моей стороны снова: «Вжих-вжих-вжих-вжих-бах!!!»

Бедный наш «КамАЗ» на всём скаку резко присел на правый бок. Колёк вдал по тормозам. Вышли – оба правых баллона среднего моста ушли на выстрел! И вот тут-то нам и пришлось покорячиться, пока мы всунули под раненый мост домкрат! А на кузове – 10 тонн... Уже стемнело, когда Колёк отвинтил, наконец-то, оба колеса, и обследовал их. Нужны были новые камеры, но у него их от хронического безденежья на нашем участке не оказалось. Мы начали останавливать грузовики с местными номерами – транзитные «фруктовозы» из разных там узбекистанов и останавливаться бы даже не стали – и, в конце концов, нам попался экибастузский «камазист», который продал Кольку эти самые камеры, причём по вполне приемлемой цене. И в результате прошло часа четыре, пока мы смогли поехать дальше.

Павлодар объехали с севера, и через развилку на аэропорт выскочили на семипалатинскую трассу. Шёл уже двенадцатый час ночи, и на посту ГАИ при выезде из города нас тормознули. «ГАИшник» минут пятнадцать лазил по всей машине с фонариком, но что искал – непонятно. Не сказав ни слова, вернул документы, и мы поехали дальше. В третьем часу я сказал Кольку: «Хорош давить на педальку, тормози и ложись спать!» Колёк, нехотя, согласился, и зарулил на первую же попавшуюся площадку для отдыха. Мы опять съели на сон грядущий бутылочку водчонки и улеглись...

Утром, когда рассвело, оказалось, что на этой площадке мы стоим в гордом одиночестве, под колёсами – крупный песок, а кругом – обалденно шикарный сосновый лес! Изумительно пахло хвоей, и слышался перестук двух или трёх дятлов. Оазис! Я набрал шишек, сварил на них кофе, мы умылись остатками водички из канистры и тронулись после завтрака дальше. Вода кончилась и Колёк свернул в первый же посёлок. Покрутившись по его улицам, мы не нашли ни одной колонки и – что делать? – постучались в первый же попавшийся угловой дом. Оказалось, что у местных на каждого – собственная скважина во дворе, и пожилая женщина, жившая в доме, включила электронасос и набрала нам полную канистру солоновато-горькой воды.

Пост ГАИ перед самым Семипалатинском останавливал всех подряд: единственный в те времена мост через Иртыш находился в самом центре города, и на этом посту сдирали немалую сумму за проезд на грузовой машине по центральным улицам. Подошёл местный ментяра и с ходу докопался до Колька, что у его машины цвет кабины снаружи голубой, а изнутри – военно-зелёный. Колёк достал официальную справку из кустанайского автоцентра «КамАЗ»: ремонт, перекраска, все дела, но мент сказал, что не хватает какой-то печати, забрал документы, сказал, что нашу машину сейчас отправят на штрафстоянку, и ушёл к себе на пост.

Колёк, конечно же, больше боялся не этого – всё дело в том, что наша лайба была на самом деле модели «5510», «сельхозвариант» с кузовом, опрокидывавшимся когда-то во все три стороны. Но за давностью лет ей намертво приварили кузов к раме, и во всех документах проставили «5320», обычный грузовик. Если бы до этого докопались – было бы много смеху. Колёк стал подпрыгивать, потеть и очень сильно нервничать. Но я стал его успокаивать: «Как говорят у нас в Алматы – не понтуйся! Хай эти менты делают, что хотят. Если нас действительно отгонят на штрафстоянку, звоним нашим директорам Кузевановым, у них есть все «подвязки» в МВД – «разведут» быстрее, чем ты думаешь! А мы либо поселимся в гостинице, либо полетим в Алматы – у меня на это денег хватит...»

Водила в конце концов почти успокоился. Кругом снова был сосновый бор, я опять насобирал шишек, сначала вскипятил ему воды – побриться, а потом снова сварил кофе. Ментяра в крайнем недоумении подошёл к нам уже ближе к обеду: прошло почти пять часов этой нашей стоянки, и у него, видать, уже кончалась смена! Он был сильно удивлён, что мы ничего не клянчим, и ничего ему не предлагаем! Вернул Кольку все документы: «Езжайте!!!»

В три часа дня мы переехали Иртыш по одной из самых главных улиц города, буквально в двух шагах от здания местной обладминистрации (в 1994 году Семипалатинск ещё был областным центром). Остановились возле небольшого базарчика уже на «жанасемейской» стороне, накупили там продуктов, и вдоль длинного забора местного мясокомбината (наверное, самого огромного на весь бывший СССР), выехали на какую-то новую дорогу к Усть-Каменогорску, которая тогда ещё не была нарисована ни в одном автомобильном атласе.

Проехав километров пятнадцать, мы решили спуститься к Иртышу, отдохнуть и помыться. Нашли дорогу, по которой проехали бы со своим прицепом, и добрались почти до самого берега. На улице было градусов пятнадцать, но я уже не выдержал, и твёрдо решил искупаться в ледяном Иртыше. Колёк умер со смеху, когда я залез в воду, сначала намылился, а потом нырнул – ненадолго, на одну или две минутки, лишь бы мыло смыть!

После такой «баньки» он влил в меня почти целый пузырь водки, и я забрался в спальник. Переезд через плотину Шульбинской ГЭС был закрыт. Новая дорога уходила вправо, на Таврическое. Первый десяток километров она была с асфальтом, потом километров тридцать – щебёночная, а ближе к Таврическому – снова нормальная. Там нас остановили «ГАИшники», но эти попались не кровожадные и просто попросили подвезти одного парнишку до Усть-Каменогорска. Мы посадили его в кабину, и ещё через час заехали, наконец, в город. Пацанчик сразу же вышел, а я показал Кольку дорогу до титаномагниевого комбината. В два часа ночи мы встали прямо на стоянке для автобусов на их конечной остановке. Мой доблестный шофер тут же и сам маханул водочки, мы что-то около часа поприкалывались и улеглись.

А в полвосьмого утра по нашей кабине уже стучал лично сам заместитель главного механика комбината Евгений Григорьевич Шушкевич. Он быстро оформил все пропуска, мы заехали прямо в цех с электролизёрами, и я сказал Кольку: «Отцепляй прицеп, хай они его пока разгружают, а сами поедем в Бухтарму на цементный. Этот Осиновский перевал лучше проскочить засветло и туда, и обратно!» Колёк очень быстро всё сделал, мы сказали Григорьичу, что к ночи вернёмся, и выехали с комбината на трассу до Зыряновска.

Я разрисовал своему водиле, что сейчас мы поедем по одной из самых красивых автодорог в бывшем СССР. На что Колёк мне стал возражать, что объездил в своё время и Урал, и Карпаты, и видел немало красивых мест. Но я ему ничего не стал больше объяснять – сейчас он сам всё увидит... Но первое, что мы увидели на трассе, была большая авария.

Основной контингент машин, крутившихся по этой дороге, составляли серебристые автоцистерны со сжиженным газом и грузовики со специальными ячейками для перевозки того же газа, только уже перекачанного в баллоны для плит. Газ везли из Усть-Каменогорска в сторону Зыряновска и Зайсана.

Сразу за Горной Ульбинкой начиналась огромная скала и узенькая асфальтовая полоска, настолько узенькая, что два «КамАЗа» разъезжались на ней с трудом, поворачивала за эту скалу, как за дом в городе. Со стороны Серебрянска шёл «ЗиЛ» с газовой цистерной – хорошо, что пустой! – а ему навстречу поднимался бортовой «УАЗик» с алматинскими номерами, который на этом самом повороте въехал ему своей мордой точно в бензобак. По асфальту растеклась огромная лужа бензина. Но тут, как по заказу, пошёл дождик, и бензин начало потихоньку смывать.

С обеих сторон тут же скопилась куча машин. Водилу «УАЗика» вытащили из-за руля с огромным трудом – бедолага держался за живот, не мог разогнуться и сразу стал какой-то жёлтый. Его увезли на какой-то попутке, а мы около часа ждали, пока народ разъедется и освободит дорогу.

Высокие скалы по краям дороги перемежались густым и разноцветным бордово-жёлто-тёмно-зелёным осенним лесом. Колёк каждые пять минут останавливал машину, чтобы отвлечься от тяжёлой дороги и просто посмотреть по сторонам! Мы со своими десятью тоннами груза сначала, пыхтя, забрались на Осиновский перевал, потом аккуратно и технично спустились с него, лихо проскочили вагончик поста ГАИ на Серебрянской развилке и вскоре подлетели к Бухтарминскому цементному заводу. Его тогдашний главный инженер Совет Калиевич – классный мужик! – быстренько организовал нам разгрузку, оформил мне все накладные, и буквально через час мы уже ехали обратно.

Я показал Кольку родник под железнодорожным мостом за Селезнёвкой, мы набрали полную канистру вкуснейшей горной воды и таки успели засветло проехать обратно через перевал. На комбинат вернулись часам к девяти вечера и встали на той же автобусной стоянке. И тут Колёк достал пузырь, начал мне наливать и рассыпался в благодарностях за то, что я действительно показал ему такое красивое место, каких он раньше не видел!

На следующий день он «подобрал» свой, уже пустой, прицеп, и собрался обратно в Кустанай. А мне нужно было ещё остаться в Усть-Каменогорске, и потом вернуться оттуда в Алматы. Я напоследок проехался с Кольком до моста через Иртыш в сторону КШТ. Мы попрощались, он надавил на свою педальку, и напоследок помахал мне из кабины рукой. И мне почему-то стало грустно...

Особенности национальной командировки

"Дорога жизни", 10 февраля 1994

Не успел я вернуться с Кустанайского участка, как ровно через три дня мне пришлось лететь туда снова. Место нашлось только на «Ан-24» – билетов на нормальный самолёт не было. Кустанайский авиаотряд летал в Алматы на своих самолётах, но в былые времена их рейс «Х-1001» садился по дороге в Аркалыке и Караганде. Приятного в таком полёте было мало, но когда рейс стал называться «1025» и летел 4 часа 10 минут без посадок по дороге, лучше не стало – на первых четырёх-пяти рядах «Ан-24» ревело так, что ты вылезал после полёта с квадратной башкой, и на ближайшие полдня терял способность что-либо соображать...

Как-то, года за четыре до этого, таким же рейсом улетал в Кустанай к невесте Игорёк Кичигин. Народу набралось едва на полсамолёта. Основной костяк пассажиров того рейса составила какая-то организованная делегация, бывшая достаточно навеселе. Когда один из пилотов закрыл дверь в самолёт и пошёл в кабину, один из членов делегации крикнул ему вслед: «Счастливого Вам полёта!» Лётчик удивлённо обернулся: «Это Вам – счастливого полёта!» На что мужик-пассажир немедленно отреагировал: «А у вас что, парашюты есть?» Взлетали под дружный хохот половины салона...

В Алматы шёл снег. Мы сели в самолёт, но прошёл почти час, а мы всё не летели. Дверь на улицу ещё не закрыли, и я решил отпроситься покурить. Бортпроводница была не против, но только велела уйти к самому забору авиазавода. Я отошёл туда, и вскоре компанию мне составил мужичок в форме какой-то очередной «Секьюрити». Оказалось, что весь задний багажник самолёта забит компьютерами, которые везут в какой-то банк, эти три мужика их охраняют, а самолёт не летит потому, что лётчики ждут, пока приедет специальная машина и обольёт наш борт антиобледенительной жидкостью.

Слово за слово, и мужик мне сказал: «Приходи после взлёта – мы тебе нальём!» А я ему ответил, что у меня тоже с собой кое-что есть. Мужик несказанно обрадовался и даже радостно потёр ладошками. Возле самолёта тем временем и вправду нарисовалась автоцистерна, и мы побежали к трапу.

Минут через пятнадцать после взлёта я взял две бутылки какой-то 35-градусной настойки, которую купил в дорогу, и шоколадку для стюардессы. Со всем этим хозяйством я пришёл в хвостовой отсек – там было так же тихо, как в первом салоне «Ту-154», и мне понравилось. Прямо на компьютерных коробках уже был накрыт дастархан. Я добавил «к столу» свою настойку, и мне велели забраться ближе к хвосту. Когда я там уселся, оказалось, что прямо за моей головушкой на довольно острых кронштейнах висит ярко-оранжевый шар «чёрного ящика» – об этом нужно было постоянно помнить, опрокидывая очередную рюмашку, чтобы не стукнуться об их уголки.

Мы попили с охранниками часа два с половиной. По ходу полёта к нам по очереди пришли угоститься двое из четырёх или пяти лётчиков экипажа этого самолёта. На последние полтора часа пришлось рассосаться обратно по местам, и стало скучно. Через положенные ему 4 часа 10 минут самолётик плавно притёрся к мёрзлым плитам кустанайской полосы. На улице было полтретьего ночи и минус 25, но без ветра...

Мне нужно было попасть к тому из двух продуктовых магазинов «Апогей», который был ближе к автовокзалу. Обнаглевшие таксисты заломили такую цену, что я послал их всех подальше, и пошёл от аэропорта пешком! Мимо своего участка, каких-то общаг и «Ремдортехники», через бывший ж. д. переезд, я минут за 15 или 20 добрался до улицы Карбышева, и уже там поймал такси. Цена за проезд упала ровно втрое, и я добрался до своих знакомых.

А к вечеру следующего дня Наиль уже отправлял меня в Россию. Восемь тонн нашей огнеупорной смеси закупили на Коркинском цементном заводе в посёлке Первомайский под Челябинском, и теперь нужно было её туда отвезти. Татарин нанял «КамАЗ» частного дальнобойщика-«сталкера», которыми тогда был полон не только сам Кустанай, но и все его окрестности.

Казахстан в те времена запретил вывозить через таможню любые продукты питания, и эти «сталкеры» на своих машинах, гружёных тушёнкой, макаронами, мукой, зерном и морожеными тушами мяса, каждую ночь уходили тайными степными тропками в неприлично голодный Челябинск. В обмен на продукты «сталкерам» давали всё, что угодно!!! Они брали цемент в мешках, листовую медь, трубы, автозапчасти, и теми же тропками везли назад в Казахстан.

Мой «сталкер» дико обрадовался, что груз совершенно официально затаможен, и ему можно ехать по трассе, как по проспекту. В девятом часу вечера мы выехали в сторону Фёдоровки и километров через двадцать от Кустаная нас остановили стоявшие на трассе наши казахстанские менты. Радостно потирая ручонки в предвкушении богатой наживы, один из них полез в кузов нашего «КамАЗа», увидел кучу мешков, но быстро понял, что это не продукты, и здорово погрустнел. Второму я подал грузовые таможенные декларации и спросил, какие у него проблемы. Тот мельком взглянул на разноцветненькие листочки ГТД и сразу понял, что здесь ему не светит. В жуткой злобе он перетряс у водителя все документы на машину, но и там тоже всё оказалось в порядке. С самой кислой физиономией он нас всё же отпустил.

Дорога шла рядом с железнодорожным полотном, и местами была здорово переметена снегом. Где-то через час нас ослепил шедший навстречу локомотив, и все машины, от греха подальше, остановились и ждали, пока он проедет. Тепловозник и не думал выключать дальний свет, и минут через десять протащил мимо нас длинный и разномастный пассажирский состав. Это был знаменитый «челночный» Челябинск–Джетыгара, который потом, ещё через год, отменят...

Трое таможенников российского поста в Троицке откровенно обалдели, когда увидели идущий мимо них по официальной трассе тяжело гружёный «КамАЗ». Но останавливать нас не стали – в Россию везите, ребята, что хотите! Они трясли только тех, кто ехал обратно. Часам к трём ночи мы подъехали к Коркинскому цемзаводу, выпили со «сталкером» бутылочку водочки и улеглись спать.

Мы проснулись, едва рассвело, и тут же увидели подъехавшие ночью и вставшие возле нас ещё три грузовика с кустанайскими номерами. Это были «сталкеры» с продуктами. Немного погодя прибежал заместитель директора цемзавода и стал спрашивать, у кого – что. Двое оказались гружёными разномастно: макароны в бумажных мешках, ящики с тушёнкой, фляги с растительным маслом, а третий был доверху забит разделанными глыбами мёрзлых говяжьих туш. Заводской мужик обрадовался: «Что хотите взамен? Цемент в мешках? Сейчас дам команду – отпустят, разгружайтесь на территории у столовой!» Узнав, что у нас официальный груз, командир потускнел лицом и объяснил, как проехать к складу. Разгрузились и долго бродили потом по конторе, пока собрали все необходимые подписи и печати...

Ближе к обеду мы поехали из Первомайского в Челябинск – моему водиле нужно было побывать в какой-то частной фирме. Он довёз меня до железнодорожного вокзала и сказал, что вернётся часа через два. Конец февраля 1994 года – полки челябинских привокзальных магазинов были настолько суровы, что кроме «Сникерсов» и жвачек там ничего больше не было. В том числе и колбасы! А полукопчёной колбасой кустанайского производства торговали рядышком бабки, прямо на перронах вокзала, когда приходил какой-нибудь поезд. Причём челябинские торговки колбасой были настолько суровы, что за наши тенге они отдавали её в пересчёте по курсу даже дешевле, чем за российские рубли!

Я набрал колбасы, потом взял в каком-то магазинчике пару пакетов молока и булку хлеба, дождался у переходного моста свой «КамАЗ» и поехал обратно. В сумерках мы остановились в лесочке около Южноуральска, поужинали, и к троицкому таможенному посту добрались, когда уже совсем стемнело. Таможенников было гораздо больше, чем прошлой ночью. Нас остановили, и человек пять или шесть облазили с фонариками всю машину, открыли двигатель, все ящики с инструментами, обстучали топливный бак, и даже залезли какой-то железкой внутрь него – они не могли поверить, что мы едем абсолютно пустые! Через час они нас всё же отпустили и, где-то чуть за полночь, мы вернулись в Кустанай.

Я пробыл там ещё пару недель и собрался лететь домой в Алма-Ату. Цены повышались почти каждую неделю, и обратный авиабилет вместо 320 тенге стал стоить уже 435. На самые последние свои деньги я всё же его купил и приехал в аэропорт. Рейс был «нормальный», на «Ту-154», но задержался ровно на 12 часов: с 11 вечера до 11 утра. Я блукал всю ночь по порту, потому что его откладывали по два-три часа.

Под утро, когда рассвело, решил побродить по улице. Резко потеплело, и весь асфальт покрылся толстым слоем жидкой грязи. Я был ещё в зимних сапожках, увидел за углом здания огромную кучу мокрого зернистого снега, и решил их этим снегом почистить. Ковыряясь носком сапога в сугробе, я вдруг увидел торчавший оттуда краешек бумажки в 100 тенге! Порывшись более тщательно, нашёл ещё одну такую же!!! Я понял, что лютою зимой, в очередную пургу, кто-то выронил эти деньги и не смог потом отыскать, поэтому перерыл ещё полсугроба, но ничего больше там не нашёл. Купюры были насквозь мокрые и грязные. Я оттёр их, отнёс в зал ожидания, положил на
батарею и, когда они через полчасика подсохли, пошёл в буфет и закатил себе самый королевский завтрак!

На досмотре кустанайского аэропорта, прямо на столике у регистраторши, был установлен автобусный компостер. Если в других портах на билеты ставили фиолетовые или синие печати, то здесь при регистрации твой авиабилет пробивали этим компостером, как абонементик! Сотрудница аэропорта нажала на ручку, на авиабилете появилось много сквозных дырочек в форме буквы «Е», и мы полетели...