Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Особенности национальной командировки

"Охотник на споттеров", 26.08.2019

В конце августа в Алматы между делом, по дороге в туманные дали, к нам залетел ненадолго бразильский «Эмбраер» новой модели 195-Е2, которых на регулярных авиалиниях тогда ещё не было. Лайнер был покрашен в коричневый цвет с картинками печатных плат, дорожек на них, всяческой ультрасовременной графики, и снабжён номером «PR-ZIQ». Первую половину фюзеляжа украшала с обеих сторон белая надпись «PROFIT HUNTER» (Охотник за прибылью).

«Kazakhstan Spotting Club», членов других споттерских клубов, корреспондентов средств массовой информации и блогеров собрали в начале десятого часа утра и привезли автобусом к той стоянке, где поставили бразильского «охотника». Кроме него вокруг было немало прочих вкусняшек, начинавшихся с украинского «Руслана», стоявшего на грузовой стоянке хвостом к нам, который споттерское братство сразу же попыталось достать светосилой своих объективов.

Достаточно быстро мы оббежали бразильский лайнер со всех сторон. За нами приглядывали двое авиатехников из заморского экипажа, прилетевших вместе с ними, и один наш дежурный. На соседние стоянки кто-то постоянно заезжал и выезжал. Это было несколько разных бортов «Эйр Астаны» с одной стороны, и бортов «SCAT» с другой. Самолёт был всё время открыт, стоял трап, можно было выходить на лётное поле под лайнер.

Бразильский экипаж состоял почти из десятка человек. Кроме двух авиатехников, которые периодически выходили наружу, осматривая какое-то оборудование, «в комплект поставки» входили трое пилотов, двое мужчин и одна женщина, и двое бортпроводниц. Капитан и второй пилот были приблизительно сорока лет. Сейчас они были за рулём, а женщина ходила по салону, иногда беседуя с кем-нибудь из стюардесс. На каких-то рекламных плакатах она была на месте второго пилота. Достаточно симпатичной барышне было тоже где-то под сорок.

Женская часть бразильянок не была прямо вообще, как с журнальной картинки – вполне обычные девчонки. Старшая по возрасту стюардесса была невысокого ростика, но своим поведением она внушала, что случись какая-то проблема – легко и запросто сможет войти даже в горящую избу. Её напарница была заметно помоложе и заметно повыше ростом. Это были не такие бортпроводники, как в наших авиакомпаниях – или едва вылупившиеся из яйца девочки напоказ, где крутизна бедра соперничала с длиной наклеенных ресниц, или хлыщеватые отутюженные мальчики, больше смахивавшие на офисный планктон. Зато эти явно умели оказать первую помощь человеку, которому внезапно стало плохо, или эвакуировать пассажиров из терпящего бедствие авиалайнера. Вообще все бразильянцы этим в первую очередь и понравились: делают свою нелёгкую работу, но когда видят, что ты на них посмотришь, мило улыбаются в ответ. Классные люди!

Поднявшись на борт, мы первым же делом заглянули в кабину пилотов. Она была открыта, и можно было спокойно пофотографировать всю обстановку внутри. Лётчики мило улыбались, но настолько ни одного их языка – ни английского,ни португальского – я не знал. В салоне бизнес-класса часть сидений была по одному и в шахматном порядке. Почти по всему этому салону расположились сотрудники пресс-служб аэропорта, авиакомпании и «взрослых» средств массовой информации. Тут же крутились и женщины из экипажа, которым было о чём поговорить с сотрудниками пресс-служб на одном языке.

В каждом кармашке всех сидений были рекламные буклеты этого самолёта, объединённые со спасательными карточками. На багажных полках возле каждого номера ряда висела табличка, что шаг сидений тут составляет 32 дюйма, и между рядами было очень просторно. В реале так не бывает. В обычных рейсовых самолётах делали по 26-29, а здесь при таком раскладе оканчивалось 29-м рядом (116 мест). Интернет же гласил, что у такого самолёта их почти 140. Я забрался на 16-й ряд, чтобы пофоткать в окошко то, что окажется недалече.

Через примерно час сидения в самолёте бортпроводницы принесли нам стаканчики с водой. Лайнер был подключён к электросетям лётного поля – вентиляция с кондиционированием работали. По соседним стоянкам промелькнул вертолёт жёлтого цвета с какой-то делегацией, потом прилетел и встал рядом Эйрбас-310 Ирана. Авиатехники принялись по нему лазить. Лайнер «Маханов» стоял почти два часа, за это время к нам на борт поднялись начальники «Эйр Астаны» во главе с господином Фостером, кучей его приближённых, и сотрудниками представительства «Эмбраеров» в Казахстане.

Споттеры нашего клуба выдернули в хвост эмбраерного парня, и стали терзать его на тему, почему двигатели самолёта издают ноющие звуки на некоторых режимах его работы на земле и в воздухе. «Гусь говорил долго, горячо и непонятно...» Там оказалось вот что: увеличенные в геометрических размерах лопатки турбин его двигателей при изменениях скорости вращения проходят какие-то величины между максимумом и минимумом оборотов, когда появляется этот звук. И такие обороты стараются долго не держать...

Ещё через час стоянки нас решили чем-нибудь на скорую руку накормить. Бортпроводницы выкатили одну из тележек, которые стояли в заднем тамбуре, и пошли по проходу. Каждому вручили бразильский пакетик, в котором была смесь разных орешков – кэшью, фисташки, арахис – и два типа сушёных ягодок: сладкий изюм и какие-то похожие на него плоды, только солёные. Я не знал, как они называются, но вкусно. Запить привезли три вида бутылок – какую-то чисто их Колу, просто минералку и напиток, называвшийся «Гуарама Антарктика». Я рискнул попробовать последнее: ну «Буратино» и «Буратино»...

Наша стоянка в этом самолёте продолжалась четыре часа. Улетел иранский самолёт, стоявший рядом. Наш трап и входную дверь иногда пытались закрыть и отогнать, но начальство аэропорта долго не давало нам разрешения на вылет – ждали какой-то литерный рейс с особо важными агашками, который так и не прилетел. И тут, к двум часам дня, «охотник на споттеров» вдруг решил полетать!

Откатили трап, запустились. Дверь в кабину пилотов не закрывали – ходи, смотри, фоткай, если интересно. Порулили на взлёт. А стойки шасси у этого лайнера были устроены уже иначе, чем у предыдущих «Эмбраеров», возле которых удавалось полазить на споттингах. Стойка, выходящая из ниши плоскости, не упиралась колесом в бетон напрямую, как на большинстве самолётов. Она оканчивалась «коромыслом», к другому концу которого прикручено колесо и амортизатор – получался отходящий назад по ходу движения в полёте треугольник. Ну наверняка успели таким способом учесть майские приключения шереметьевских «суперджетов»...

Самолёт, правда, от такого изменённого устройства шасси мягче по полю не ехал, и подпрыгивал на каждом стыке бетонных плит. Ну понятно, что он был заправлен керосином всего на полчаса полёта, и имел внутри всего треть от положенного числа пассажиров, да ещё и без багажа. Доехали до дальней от аэропорта оконцовки взлётной полосы, переехали на соседнюю, и стали взлетать на город. Взревели моторы... Ага, сильно так взревели, звук чуть усилился, но уши не заложило. К немалому удивлению это оказался самый тихий самолёт, на котором вообще, начиная с «Ту-104», мне довелось полетать!

Неспеша разогналось – ну да, полоса четыре с лишним километра – как бы нехотя оторвалось, и без особого энтузиазма полетело... Ну да, это же тебе не полупустой по топливу 767 свечкой в небо? За то, что не шумело – особенно как «пилорама» СНЕКМовских движков на 319 – я простил ему всё остальное! Бразильцы подвернули за микрорайонами Айнабулака и пошли на Курты, плавно набирая высоту. Минут за пятнадцать они набрали «дашковую» высоту в семь тысяч с чем-то метров, на которой порхали исключительно пропеллерные «Qazaq Air'ы», около минуты полетали вокруг Куртинского водохранилища, развернулись мордахой на Капшагайское водохранилище и стали снижаться.

Кабина пилотов всё время была открыта – люди ходили и фоткали приборы в полёте, потом сказали, что там за скорость и высота. А мы пролетели над задворками тепличного комплекса в Заречном, дачи и железную дорогу, и тут стали выпускать механизацию и шасси. «Охотника» тряхнуло, и тут его движки периодически стали «ныть». Это продолжалось почти до самой посадки. Заходили со стороны Панфиловского, и в нескольких километрах до полосы, на паре сотен метров высоты, очень близко от кончика левого крыла пронеслась навстречу стайка из трёх или четырёх птиц – не успел понять, каких именно.

Взлётная полоска, с таким нетерпением дождавшаяся нас обратно, была залита ярким солнцем. Притёрлись к ней, как в рассказах «Ездового Пса» Василия Ершова, а не со всего размаху! Ну да, здесь, по-видимому, не требовалось обозначить проверяющим отрицательную перегрузку в минус 0,2g – в «Боингах» это требовалось для разблокировки тормозов... Полёт длился ровно полчаса, как заказывали, и самолёт, подпрыгивая по стыкам, прикатился на ту же самую стоянку, откуда началось действо. Вокруг теперь было совсем пустынно – всё остальное разлетелось кто – куда. Стали выходить, и бразильский экипаж начал дарить всем милые сувениры на память: бейсболку чёрного цвета со светлыми надписями (на лейбле было написано, что она сделана в Малайзии), такую же «ремувку», и картинку с видом на самолёт. Я подумал, что это магнитик на холодильник, но оказалось, что просто картинка – но зато переливающе-объёмная...

Вместо автобуса сначали убежали на ту сторону лайнера, после обеда ставшую солнечной, пофоткать. Там ссосался весь народ с этого чудо-рейса, растянув перед собой флаги Бразилии и Казахстана. Тут же добавили флаг «Казахстан Споттинг Клуба» и мы.

К «Профит-Хантеру» тем временем подвезли из гостиницы на специальной машине чемоданы и багаж бразильского экипажа, тут же уже шла и заправка. «Охотник на споттеров» улетал на свою охоту дальше – на подмосковный «МАКС» и затем в Минск. Нас вывезли и выпустили с лётного поля через совсем другую проходную, чем утром, а поздней ночью, в Живом Журнале госпожи «Фотограферши» мы увидели фотки, в том числе и этого бразильского лайнера, снятые уже там...

Особенности национальной командировки

"Земля Ичалки", 12 июля 2015

На следующее воскресное утро в Москве продолжалась серая погода с хорошим ветром. Я, попивая с утра вторую бутылочку, отправил СМС сэру Кичигину, но тот потерялся в пространстве и времени, найдя самого себя лишь к обеду. В два часа дня я поехал к нему в Митрополье.

«Выбирай те электрички, которые скоростные!» Ага, щас... Табло Ярославского вокзала предлагало такую только минут через сорок. А обычная отправлялась через несколько минут. Я умудрился успеть отстоять очередь в кассу, и вывалить кассирше на стольник горсть российских монет. А куда мне их ещё – металлические монетки же потом обменник не принимает? Ну у нас в Алматы точно не принимают. Часть монеток застряла у этой кассирши в выдвижном ящичке, через который идут и деньги, и билеты – а зачем вообще там было такие ящички делать? На электричку я всё-таки успел.

Ну и что, что со всеми остановками? Скоростная нас всё равно догнать не успела, и появилась на горизонте только тогда, когда я уже уходил с перрона станции Софрино. Меня встретили на машинке, и мы поехали за свиной шейкой в какие-то магазины чуть дальше военного городка. Маринад для неё я сделал точно, как у Терентьича со Славиком в рассказе «Малинки-малинки» – никакого лука и уксуса! – это, если хочешь, отдельно. Минералка, кефир и специи – то-то Россия удивилась... Но в результате мяско вышло вкуснее, чем они покупали замаринованное готовым вчера.

Жена и дочка Игоря к вечеру уехали оттуда в город – им надо было к утру на работу, а у нас в компании с соседом по даче случился вполне весёлый вечер...

Другой Игорь, Жгутов, жил в Мытищах, и приехал за мной в Митрополье к обеду, на своей машине – такой же «BMW», как у Кирилла, и даже такого же цвета, но дизельной. Он повёз меня по кольцевой «бетонке» в Шереметьево, фоткать самолётики. Солнца по-прежнему не было – ходили какие-то низкие серые тучи. И по дороге мы попали в пробку: какой-то орёл на белом джипе со всего размаху въехал под поворачивающий налево тягач с цистерной, который решил слева и обогнать. Странно – и номера не нашей Жамбылской области... Кое-как дотелепались до них, объехали, вроде дорога была дальше свободна, но Боинг редкой марки «737-600» скандинавских авиалиний уже успел прошелестеть над нашими головами на посадку.

Что такое «не прёт», и как с ним бороться?

Встали в торце полосы. За час над головой прошло на посадку около полусотни бортов, в основном Аэрофлот. Что споттить одно и то же? Мы поехали сначала к терминалу Шереметьево-С, возле которого в прошлый раз стоял на постаменте какой-то старинный советский лайнер, но его уже за строительным забором не было. Но совсем в другом месте стоял свеженький памятник Ил-62 – хоть так...

Поехали обратно на ту же трассу. По дороге попался автомобильный Макдональдс. И в нём теперь, через семь лет, давали рыбные котлеты и всякие соусы, которых раньше и в помине не было. И вкусно ведь стало? С пакетом провизии мы остановились возле станции Икша. Тут посыпались бело-серо-жёлтые электрички от щедрот ЦППК – из одной вообще получилась картинка маслом! Один грузовой, с раскрашенным в корпоративные цвета электровозом, мы прозевали, но второй, совершенно зелёненький, вышел на славу. Меня привезли потом на 43-й километр – следующую платформу от Софрино в сторону Москвы – и здесь я уже решил ехать в город сам, так получалось проще.

Наутро следующего дня начиналась наше путешествие к «Земле Ичалки». Новая российская скоростная электричка, немецкая «Ласточка», отправлялась с Курского вокзала. Доехать до него никакого труда не составило, но на самом вокзале я вдруг «потерялся». Я знал, как выглядит изделие Сименса, но его у перронов ещё не было. Обошёл три платформы, покуда, наконец, увидел то, что надо, в самом конце перрона. Оно уже должно было отправляться, но внутрь не зашла и половина пассажиров, которым устроили муторную проверку паспортов и билетов. Машинист кричал по рации, что пора ехать, а бригадирша поезда не менее смачно орала в ответ, что она не виновата в поздней подаче поезда к перрону...

Сиденья в вагоне нам достались задом наперёд. Ненавидел ехать в таком положении – особенно, как однажды попал на самый первый ряд самолёта Ту-134А – но что же делать? Москвичи предупредили о жутко неудобных креслах таких электричек, но я так за четыре часа и не понял – где оно неудобное? Электричка летела, как наше «Тальго» с Алматы в Астану, больше сотни всё время. А на редких остановках выходили люди с наклейками всех авиакомпаний мира на багаже.

Мы вышли в Дзержинске, не перроне которого в асфальт были вбиты таблички с номерами вагонов останавливавшегося тут «Тальго» – где он остановится. Вскоре подъехала электричка, и мы с Игорем рванули две остановки в обратную сторону – ловить шедшие за нею следом «Стриж» и два простых пассажирских. Нижний Новгород жил по летнему карагандинскому варианту, в шесть вагонов. В Жолнино перрона перед открытой дверью не окзалось, спрыгнули на насыпь – самая нижняя ступенька вагона сразу же оказалась перед глазами – и перебрались на встречную платформу.

В положенное время появился их «Стриж» – совершенно банальное до боли знакомое казахстанское «Тальго», почти все вагоны в котором были сидячими, как парочка вагонов нашей «Фатимы», позже ставшей «Ак-Сункаром». Электровоз в голове только понравился – новый российский ЭП20. Пролетело почти под полторы сотни, и в пасмурную погоду стоило немалых усилий, чтобы не размазалось. Потом прошли два пассажирских поезда с классическими ЧС4Т в головах – не зря же говорили, что это лучший пассажирский «переменник» всех времён и народов.

Но главный подарок судьбы ждал нас тогда, когда мы уже почти ушли с платформы. Следом за всеми этими пассажирскими ковылял порожняком настоящий живой ВЛ60! Да не «рельсосмазчик» какой-то, а самый настоящий, резервом в Гороховец за каким-то хозяйственным поездом. Следующую электричку нужно было ждать около трёх часов, поэтому Игорь позвонил в какое-то дзержинское такси и вызвал нам машину.

Таксист с тем номером, который нам сказали в диспетчерской, сначала проехал мимо нас куда-то в сторону посёлка. Ясно же было сказано – на станции. Толку-то махать ему рукой? Но вскоре он вернулся. Заплатили что-то около двухсот рублей, и примерно через полчаса оказались на каком-то перекрёстке Дзержинска, на его трамвайной линии. Здесь ходил какой-то местный автобус ПАЗик, в качестве маршрутки до станции метрополитена в Нижнем Новгороде. Ещё около часа...

Метрополитен в Нижнем Новгороде оказался среди рабочего дня таким же грязным, как в Киеве, и таким же пустынным, как было у нас в Алматы до открытия двух новых станций. Оплата проезда осуществлялась «динарами с дырками» – старыми металлическими жетонами, перекупленными по случаю в Санкт-Петербурге или Москве, с просверленными в их середине отверстиями. Проезд стоил даже дешевле, чем у нас в Алматы, и я им посочувствовал. Но в потолках всех их старых мытищинских вагонов оказались вмонтированы вентиляторы, какие стоят над водителями в китайских автобусиках. Вот за это я им мысленно поставил зачод. Основная масса пассажиров крутилась по станции возле их железнодорожного вокзала, и поехала на конечную под речкой.

На конечной вышли и мы. Рядом внезапно оказался вполне ничошный полуподвальный ресторанчик. И по жареным чесночным гренкам, которые подали к пиву, я понял, что настоящего чёрного хлеба у нас в Казахстане вообще нет. То, что у нас продавали под видом чёрного хлеба, было раза в два светлее. А вкусно...

После обеда мне попался тот автобус с «гармошкой», несколько которых их совсем недавно привезли сюда, о чём написали в Фейсбуке. Доехали до станции канатной дороги и поехали кататься над Волгой. Многое повидал в жизни, но на МЕЖДУГОРОДНЮЮ канатную дорогу попал впервые. Вагончики и вся система были, как у нас в Алматы с Медеу до Шымбулака, но при тех же пятнадцати минутах езды покататься над Волгой стоило в шесть раз дешевле нашего. А внизу ходили большие пароходы – для жителя сухопутной Алматы это была невообразимая экзотика. Единственное, три мальчика – соседи по вагончику на обратной дороге – оказались явно обкуренными, и неизвестно было, чего от них ждать на высоте в несколько метров над водой...

Путешествие, однако, окончилось благополучно, и мы оказались под стенами местного Кремля. Под крутым откосом с одной стороны иногда ходили трамваи, красивое место, и я решил снять там парочку. Но тут меня притащили на такой косогор, спускаясь с которого, я уехал вниз по скользкой мокрой глине почти до рельсов, а тонна этой глины оказалась на моей штанине. Один из путей линии оказался полуразобран: единственный трамвай, выдаваемый на одиннадцатый маршрут, ездил там, если внезапно не становился экскурсионным. А именно с экскурсией он и попался нам потом внизу, на кольце возле памятника Минину и Пожарскому.

Зашли в магазин, взяли воды в бутылках, и половину глины с моих штанин кое-как смыли. Потом поехали к вокзалу, где приближалось время получить у агентов легковую машину, взятую напрокат. Так и не понял, зачем человеку «ласточки», прокатные машины и самолёты, если у него своя шикарная тачка есть и дороги очень даже ничего? Агент появился вовремя, а машинкой оказалась беленькая «Шкода-Фабия» с московскими номерами. Потом мы покатили потихоньку уже на этой машинке в Дзержинск.

Там жил друг Игоря Роман. К нему на нашу экскурсию приехал ещё один друг из Кирова. Пацаны сели на кухне масенькой однокомнатной квартирки что-то обсуждать, а я смыл водой из-под крана ещё часть глины со штанов и упал в другой комнате, попытавшись хоть на часок уснуть. Но бесполезно. В час ночи стали собираться в дорогу, и вскоре выехали. Ночная объездная трасса вокруг Нижнего Новгорода была шикарна и пустынна. Потом началась арзамасская дорога – почему побывавшие до этого на ней говорили, что она тоже шикарна? Дорога, как дорога – с в меру гладким асфальтом и без ям. А разметка была нанесена так, что то два ряда нашего направления – один ряд встречного, то наоборот: один наш, два навстречу.

К четырём утра, только начало светать, мы доехали, наконец, до Лукояновского района, где железная дорога шла рядом с шоссе. Светало бы может и быстрее, но небо затянулось хорошими тучами. Первый пассажирский сняли в почти кромешной тьме, всё-таки «фулл-фрейм» есть «фулл-фрейм», а шедший следом за ним состав путевой техники мне пацаны снять не дали. Ну им, почти местным, было виднее – на РЖД, благодаря Якунину существовал совершенно незаконный закон, по которому локомотивные бригады тут же хватались за телефон и сдавали фотографов ментам. Лучше бы за своими сигналами смотрели, не проезжая порою на красный, как у них случалось. Ни моего приёмничка, ни димкиной радиостанции – послушать эфир – здесь не было, и Жгутов ставил машинку чуть ли не за километр от переезда. Но никто не приезжал, и мы, перемещаясь с переезда на переезд, потихоньку фоткали проходившие поезда.

То попадались нещадно коптившие древние тепловозы 2ТЭ10В, то проскакивали с пассажирскими ТЭП70 – после наших сплошных «Эволюшенов» хоть было, на что посмотреть! И услышать такие родные звуки старых советских тепловозов! А за переездами случались чаще всего небольшие деревеньки, видя которые, я всё время вспоминал одноклассника Вову, приговаривавшего: «Кабы денег тьма, купил бы баб деревеньку...»

В поездах случился досадный перерыв, когда мы добрались к лесу за Шатками, где и встряли на час. Но лес кругом был просто шикарен, и доставило немало удовольствия просто по нему недалеко побродить. Иногда попадались местные мужички на велосипедах и с лукошками, но нас ни о чём не спрашивали. А на насыпях у рельсов попадались могильные памятники погибшим тут под поездами, в основном молодым пацанам, От водки? Несчастная любовь?

«На дорожных столбах венки, как маяки...»

К Починкам стало выглядывать солнышко, и здесь нам надо было сворачивать с главной трассы в Мордовию. Тут всю дорогу через городок перегородила похоронная процессия, в которой не очень большая толпа людей шла пешком за микроавтобусом, прямо по федеральной трассе, и никто, естественно, их обгонять не пытался. Автомобильная пробка растянулась, наверное, уже до Арзамаса, когда процессия свернула влево, на ту дорогу, куда нужно было и нам. Но по навигатору быстро нашли, как объехать их по другим улицам.

Вскоре случилась граница областей, и мы оказались в Мордовии. Красочный плакат, стоявший на грунтовой дороге, извещал, что это – «ЗЕМЛЯ ИЧАЛКИ», расположенного дальше большого села. Рядом оказался крутой откос, в глине которого оказалось несколько сотен норок, облюбованных ласточками. Я был бы не прочь постоять там с фотиком, но мы проскочили дальше. Мордовия разительно отличалась от деревень и сёл Нижегородской области: на «Земле Ичалки» по полям и сёлам пылили многочисленные тракторы, по коровникам тучные стада, кругом дозревал шикарный урожай всего, что душе угодно, и я поразился, что всего этого же совсем не видно в соседней области...

Мы доехали до деревеньки, называвшейся Кергуда. Посреди неё был железнодорожный переезд с очень красивой природой вокруг. Но поездов до обидного не оказалось, и мы покинули сие шикарное место, так и не сделав ни одного железнодорожного кадра. «Шкода-Фабия» внезапно оказалась отличной машинкой, бесстрашно с четырьмя мужиками в салоне штурмуя такие грунтовые дороги, на которые я бы сунулся только на своём «Форестере» – уже знал, что 55-я «Камри» не выдерживает, чиркает донышком...

Вернулись обратно в Лукоянов – гостиница напротив местной автостанции приветствовала нас достаточно шикарным рестораном, в котором мы вкусно пообедали. А я ещё помнил склизкие кафешники этих окрестностей, по которым волей-неволей пришлось пройти при перегоне автомашины в 2000 году. Ещё парочка поездов на переездах, и мы поехали обратно в Нижний Новгород.

Жгутов снова заправил машинку до полного, и договорился вернуть её в нижегородском аэропорту «Стригино», а сам взял по интернету билеты на местный самолёт, чтобы быть в Москве ещё к вечеру. Вообще-то у нас были места на какой-то вечерний поезд, но у Игоря, несмотря на отпуск, вдруг где-то что-то загорелось. В пустынном аэропорту Нижнего Новгорода находилась стойка проката автомобилей, и оказалось, что Жгутов там был давнишним и постоянным клиентом.

Пришёл Airbus-319 «огуречного» S7 – для первого раза полетать на 319 мне попалась «пилорама», у которой вместо американских движков стояли SNECMы, издававшие при взлёте этот характерный звук. Народу из Москвы прилетел почти полный самолёт, но нас обратно попалось раза в два меньше. Внутри самолёта оказалось очень даже ничего, но что такое – лететь чуть ближе, чем от Тараза до Алматы? Не успели взлететь – уже Владимир, а через чашку кофе в окошке возникло Домодедово.

Минут пятнадцать мы летали в очереди из остальных самолётов над аэродромом – садящихся в какой-то момент было видно штук пять. А когда сели – почти полчаса рулили по всему аэропорту, покуда не освободилось место у того рукава, к которому нас поставили. Ну хотя бы никаких досмотров при выходе из самолёта устраивать на сей раз не стали. Но на «Аэроэкспресс» в 22-30 со всеми этими катаниями по аэродрому я не успел. Чудом в последний момент заскочил на отправлявшийся в 23-00, а Игорь уезжал в Мытищи на чём-то другом.

«Он уехал прочь на ночной электричке...» – народу в красных вагонах на сей раз оказалось заметно больше шереметьевских таких же, примерно половина, я даже оказался не один на трёх креслах.

Пивная точка у метро «Шоссе Энтузиастов» наливала и почти в час ночи. Во второй раз я уже не заблудился, и минут за пятнадцать дошёл пешком куда надо. Но автобусы по маршрутам, на удивление алматинца, ходили, как положено. Ну и что, что в автобусе сидело по пять человек? По остановкам висели поминутные расписания автобусов на время после семи вечера до двух ночи, а Собянин же не Есимов – плана с водителей не требовал, и по 16 часов в день ездить не заставлял.

На следующий день мне подсказали адрес магазина больших размеров в Москве, у Измайловского Парка. Поехал, нашёл. Ассортимент товаров в этом магазине был такой, что все три алматинских таких магазина следовало бы моментально закрыть. А когда я примерил на себя шортики 64-го размера, какие бесполезно искал на базарах Киргизии, мне тут же сказали, что я просто «Дюймовочка», и беру самый маленький размер. В городе Одессе в таких случаях говорят: «Шоб я так жил?»

По дороге к станции метро на обратном пути на улице случилась какая-то авария. Все троллейбусы и автобусы чинно рядком встали друг за другом, а водители чинно сели на травке, попивая «колу» – для городского транспорта Алматы такая цивилизация была немыслима!

До метро я дошёл пешком и хотел его сфоткать, пока солнце, подняв фотоаппарат над бетонным забором, ограждавшим станцию. Сначала до меня докопались какие-то местные бомжи, что за забором восемьсот вольт. Лезть через забор я не собирался, а как устроен метрополитен, знал ещё со времён учёбы в институте. Эти отвяли, но тут же разверещалась какая-то баба с платформы станции. Кадр таки не получился, но когда я потом вернулся на станцию, её не нашёл – а хотел найти и всё сказать в ответ. Метрошку я довольно погано снял с моста при входе на станцию.

Потом я зашёл в огромный торговый центр у метро «Семёновская». Поразило то, что ни в кулинариях, ни в хлебном отделе огромного супермаркета вообще не нашлось пирожков, какие у нас в кулинарных отделах в таких магазинах на каждом шагу – с картошкой, капустой, рисом, луком и прочим. У них были только большие пироги – за соответствующую цену... Я купил сумку, с которой ходят за продуктами – сувенир для Алматы – кассирша, явно нерусская, начала предупреждать, что она стоит аж 70 их рублей! Ну и что, на сувенир же себе беру с красивой картинкой, как магнитик? «Вы тоже приехали сюда из Казахстана на работу?!?» – «Девушка, из Казахстана сюда НА РАБОТУ как-то не ездят»...

На конечной остановке нужного мне автобуса народ чинно выстроился в очередь на посадку в переднюю дверь, где у него турникет. Какая-то москвичка даже удивилась, что всё так чинно и благородно. Ну а что же мы, если не отсюда, то уже не люди? В автобусе она же потом раскричалась на водителя, что её везут, как дрова. Москвичи промолчали, а я ответил этой дуре, что вокруг неё МИЛЛИОН поручней – держаться же надо? Вот из-за такой же моего друга с водителей троллейбуса уволили в Алматы, когда даже ГАИ дало справку в парк, что водитель не виноват...

Наевшись под вечер напоследок гренок из ЧЁРНОГО хлеба, рано утром я улетал обратно домой. В Шереметьево, быстро пройдя все регистрации и досмотры, я выкатился на эстакаду терминала «Е». У всех рукавов за окнами стояли самолёты Аэрофлота, и один «Эйр Молдовы». Я тихонечко отфоткал себе их все – если не борзеть, то тебя никто и не трогает. На оставшиеся на полтинник монетки России, которые бы у меня в обменниках Алматы не взяли, я купил маленькую шоколадку «Милки Вэй». Потом прилетел наш 321 «Эйр Астаны», и нас позвали на посадку.

Попутчиками на сей раз оказалась молодая семейная пара, которая добравшись до кресел, немедленно уснула. Стюардессы крутили какой-то нудный иностранный фильм, в котором тренер собрал команду из шалопаев-сорванцов, и лепил из них легкоатлетическую команду. В Алматы жарищща стояла уже всё лето, и к нашему прилёту часа в четыре дня стукнуло плюс 39. Стоянку, на которую заруливал наш лайнер, полили перед этим водой из поливалки. А возле въезда в аэропорт перед шлагбумами вдруг возникла такая пробищща, что одноклассник Вова с трудом развернулся у «Аксункара», а я дошёл туда пешком. И за холодным пивом...

Особенности национальной командировки

"Полёт ради полёта", 10 июля 2015

Всё началось с того, что осенью 2014 года белорусская авиакомпания «Белавиа» устроила показательный рейс на самолёте Ту-154 на российские севера, куда она в дальнейшем намеревалась возить рабочих-вахтовиков. На рейс были приглашены московские блогеры, имевшие какое-то отношение к аэропорту «Домодедово», которым позже пришла мысль устроить такое же для авиаспоттеров.

Запись на это мероприятие началась в интернете ещё весной. Долго уточнялся список желавших покататься на старом самолёте, которых в конце концов набралось на целый салон такого лайнера, около полутора сотен человек. Очертания грядущей авиатусовки становились всё отчётливей, и отчётливей, и в конце концов где-то за полтора месяца стало ясно: праздник жизни состоится на всю катушку.

Интернет между тем чего только не обещал: билеты из Алматы в Москву нашими авиакомпаниями, российскими, украинскими с пересадкой, российскими из киргизского Бишкека, до которого можно было за три часа доехать от нас на маршрутке, и в Санкт-Петербург. Но от Пулково пришлось отказаться, как только я посмотрел цены билетов на поезд между Петербургом и Москвой – смысла не имело... И за месяц до вылета в реальной кассе самым дешёвым из всех этих вариантов оказался билет на родимый А321 «Эйр Астаны», который стоил четыреста пятьдесят долларов туда-обратно.

Через неделю после своего возвращения с Иссык-Куля я так же, глубокой ночью, улетал. В половине четвёртого утра я вышел из дома и стал ловить такси. Ко мне вскоре подъехал муниципальный «Эко-таксист», который зарядил до аэропорта полторы тысячи тенге. Ну я его на такую дешёвую цену за язык не тянул – начиналось с двух. Поехали. Их называли так, потому что все «Ссан-Ёны» такой конторы были дооборудованы для езды на газе, однако водители всё равно больше предпочитали бензин.

Таксист вскоре начал метаться и подпрыгивать, что ему нужен адрес какой-то гостиницы. Я включил смартфон, и искомый адрес мгновенно нашёлся. Было по дороге – мужик поехал туда, встал, и долго нажимал на экран в своём смартфоне. Оказалось, что у него там что-то типа диспетчерской программы – экран был разбит на квадратики с цифрами, на которые в каком-то порядке надо было нажимать. Потом мой таксист вдруг понёсся к Зелёному Базару, встал у «Туркестана» и снова взялся нажимать на квадратики. Потом он понёсся два квартала вниз, к мечети, там развернулся, снова что-то понажимал, а потом поехал на угол Фурманова и Гоголя, где остановился, разговаривая о чём-то с таким же таксистом.

Электронную регистрацию на рейс на сайте авиакомпании я себе за сутки уже сделал, поэтому мне стало просто интересно, чем всё это кончится. Но рулевой вскоре опомнился, и понёсся со всего размаху в аэропорт, куда успел где-то к середине регистрации.

Досмотры пропустили быстро, и я оказался в тесном зале накопителя, где одновременно обретались люди с нескольких рейсов. Кафешники и бутики «Duty Free» сразу же отпугнули раз и навсегда своими заоблачными ценами, никакого вай-фая не было, и я просто сидел в интернете с сим-карты. Наконец улетел самолёт в Турцию, а следом позвали на посадку и нас.

Едва рассвело, и за час сидения в накопителе по аэропорту, оказывается, прошёл полосой дождик. Но легче от этого не стало – жара уже начиналась. Самолёт стоял на дальних стоянках, и нас повезли к нему автобусом. Быстренько, насколько это возможно, запихали в салон, наскоро завелись и тут же взлетели. Это был самый новый из четырёх астанинских А321, он моментально набрал высоту и пошёл мотать километры до Белокаменной. Попались хорошие не спящие попутчики – парень с девушкой, ранее не знакомые между собой, и мы втроём мило пробеседовали до самой Москвы.

В шереметьевском терминале «Е» работало три пограничных стойки. Очереди были длинные, потому что теперь не нужно было заполнять миграционную карту в самолёте самому, это делал автоматический принтер пограничников, как только прислонишь к сканеру страницу паспорта, но стояли теперь возле них дольше. Минут через пятнадцать пришли с какой-то пересмены ещё пограничники, и открыли ещё три прохода, но нас это от получасовой очереди к окошку всё равно не спасло. Зато московский аэропорт стал говорить в том числе и по-казахски, где потом идти получать багаж – наверное попросили перевод у того парня, который там накануне спел казахстанский гимн на русском...

Макс Гольбрайхт прилетал из Омска в Домодедово. Открывать роуминг на свой номер «K'Cell» я не пошёл – он входил в корпоративную группу, и со мною в «киселе» без письма от моей организации разговаривать бы не стали. Плюс сколько это стоило – пусть даже и не мне, а моим шефам. Следовало созвониться с Максом, но для этого надо было купить карточку местной сети. Мне загодя подсказали на сей раз «МТС», но ни одной точки продаж их карт в аэропорту не было. Прямо по зданию я прошёл из салона самолёта на электричку, купил билет, но какой-то охранник не пустил меня на перрон к стоявшему там составу, покуда за пятнадцать минут до отправления не объявили посадку.

Красный «Аэроэкспресс» до Белорусского вокзала Москвы – огромная десятивагонная электричка – был практически пуст, я в своём третьем вагоне с головы оказался третьим пассажиром. Снимать на перроне этих экспрессов, в жёстко замкнутом пространстве с высокими перронами, оказалось нечего. Через сорок минут без остановок я оказался на Белорусском, где перешёл пути, снял электричку, на которой приехал, и ещё пару кадров. Вернулся, увидел стоявший на пассажирских путях с каким-то составом электровоз ЭП20, но его было так не снять, нужно было идти туда километра три в обход между каких-то непонятных оград, охранников и турникетов...

При выходе из Белорусского в город наконец-то оказалась милая девочка-киоскерша на стоечке «МТС», которая нашла мне нужную SIM-карту и объяснила, как ей дальше пользоваться. Макс подъезжал к радиальной станции на «Парке Культуры» – везде в метрополитене шёл вай-фай – там и договорились встретиться. По Кольцевой линии теперь ходили хоть уже и не «номерные» составы, но достаточно старые. Эскалаторы двигались быстрее, чем у нас в метрополитене Алматы, поезда ходили тоже гораздо быстрее, и интервалы между ними были крохотные, не как у нас по двенадцать минут, но грязь и грохот просто убивали. Грязь кругом, конечно, была не такая сильная, как в Киеве, но всё же...

Встретились, сели в старенький номерной, которые ходили по Сокольнической линии, и с жутким грохотом, к которому я там так и не смог после нашего метро привыкнуть, поехали в сторону «Тропарёво». Порадовали по дороге «Воробьёвы Горы» – с них наконец-то сняли щиты из рифлёного железа, и на красивой застеклённой станции над речкой стали останавливать поезда.

«Тропарёво» тянуло, пожалуй, на шедевр метрополитенного зодчества. Красивая светлая станция с какими-то хитрыми металлическими муляжами деревьев вдоль перрона. Кирилл встретил нас наверху, между какими-то сравнительно невысокими по московским меркам домиками не то в двадцать, не то в тридцать этажей, и повёз к ограде аэропорта «Внуково». Покуда не вернулся с какого-то башкирского саммита Путин, можно было немного пофоткать самолёты, хотя странно – во всех заграничных аэропортах никакого оцепления вдоль забора порта никогда не ставили – кто бы ни летел.

Забор был из какой-то ячеистой сетки, достаточно мелкой, чтобы эти ячейки так и норовили залезть в кадр. Но как-то вскоре привыкли. Погода сложилась так, что над тем местом, куда нас привезли, взлетало. За какой-то час на радость споттерам – а мы там оказались не одни – взлетело почти полсотни бортов, в основном «ЮТэйров» и «Трансаэро», среди которых попался даже тот самый 747 с тигриной мордой на носу. Не попался только «Суперджет» – ни в Шереметьево, ни здесь – а так хотелось... Начался нешуточный дождь, и мы поскакали в машину.

Покатили в сторону платформы Кокошкино. На середине дороги между ним и Крекшино когда-то был переезд, который теперь решили капитально полностью переделать, а дальше расположенные достаточно не близко друг от друга мосты путей туда и обратно над речушкой с «книжным» названием Незнайка. Мыслили поймать скорый на Кишинёв, кое-как проползли туда по полужидкой глине, но первой подвернулась электричка. Потом ещё одна. Мы с Кириллом пошли на ту сторону путей, и тут из-за поворота вылетел тот самый кишинёвский – синий электровоз ЧС7 с составом из тёмно-зелёных вагонов, темнее киргизских – картинка просто маслом!

Встречная электричка не дала бы снять пассажирский с внутренней стороны поворота, и тогда Макс перескочил в междупутье поездов, чтобы снять его там. При его микроскопических ростике и комплекции такой финт ушами прокатывал. Я посмотрел в свой видоискатель – отсюда только электровоз строго в морду, и не стал снимать. А машинисты электрички, истошно заверещав, включили стоп-кран, и, когда пассажирский на хорошей скорости уже прошёл, остановились возле Макса своим четвёртым от головы вагоном.

Постой, паровоз, не стучите, колёса, кондуктор, нажми на тормоза...

Я подумал, что бригада электрички сейчас вызовет ментов, а сама придёт нас пинать, но состав вскоре тронулся снова, а Кирилл сказал, что с Тостопальцева сюда никто не приедет. В конце концов мы дождались того, кого ждали вторым – скорый на Брянск с раритетным электровозом ЭП10. Потом Кирилл привёз нас в Кокошкино, а сам поехал потом в сторону Крекшина – «от Москвы». Мы пытались купить билеты на электричку в автоматах по их продаже, автомат не сработал, поэтому всё равно пришлось идти к живому кассиру. Непонятно, за что здесь сдирали такую дикую цену за проезд, больше двухсот тенге в пересчёте на наши – мы доехали до Киевского вокзала на фанерной лавке в грохочущей грязной дёргающейся старой электричке с мутными окнами.

Уже захотелось чего-нибудь поесть, и мы наугад попёрли в расположенный через дорогу от вокзала торговый центр, на четвёртом или пятом этаже которого оказался ресторан «Ёлки-Палки» – по принципу алматинской «Панды»: заплати за тарелку, и набирай в неё, что хочешь. Тем временем подошёл ещё один знакомый Макса из другого города, и они решили ехать поспоттить по самолётам в Шереметьево. Я же, поскольку уже приближался конец рабочего дня, должен был найти квартиру Димки на Соколиной Горе, где и договорился пожить недельку.

Спустился в метро, поспевать на полубольных ногах за спешащими москвичами уже так, как раньше, не получалось, вдобавок я своими послеинсультными мозгами перепутал станцию метро, и вместо «Электрозаводской» приехал на «Автозаводскую». Там понял свою ошибку, и длинный километровый тоннель перехода между станциями под Павелецким вокзалом пришлось проковылять второй раз – только потом сообразил, что можно было ехать и по-другому. Димон дождался меня у выхода, и мы поехали к нему.

Мне показали, где квартира, и дали ключи от неё, а сами уезжали на два дня в другое место. Мы же договорились ночевать в самом порту Домодедово, ибо там надо было быть назавтра так рано, что без машины из города просто не успеть. К девяти вечера я поехал на Павелецкий. Выход в вокзал был эскалатором прямо со станции метро, но Макса с другом ещё не было. Через какие-то хрипы они прокричали, что едут в метро, и я, поскольку в кассовом зале не нашлось ни одной лавочки, вышел на улицу и сел на ступеньки недалеко от входа. Минут через пятнадцать они позвонили, и я пошёл обратно. Какие-то охранники вокзала наорали на меня, чтобы я прошёл весь их досмотр (а я в этот день прошёл их по аэропортам раза четыре), а я не менее громко проорал этим дебилам в ответ, что при входе из метро в вокзал никого не проверяют.

В электричку успели кое-как. Это был не «Аэроэкспресс», а обычный, но такой же красный со всех сторон, шедший со всеми остановками минут на десять дольше, и ровно в четыре раза дешевле. Номер в «Аэротеле» у аэропорта Макс забронировал заранее, но номер был на троих, а нас случилось четверо. За тысячу российских рублей мне выдали туда же на ночь раскладушку. Не старую советскую, разумеется, а вполне цивильную, с хорошим бельём. Ещё один бывший алматинец Серёга прилетел из Краснодара к полуночи, едва не проспав там свой самолёт, и после скорого ужина дарами Краснодарщины мы упали спать...

В шесть утра у отведённых нашему мероприятию стоек регистрации рейсов домодедовского аэропорта уже собралась огромная толпа. Организаторы надели на всех участников ярко-зелёные жилетки мероприятия, и стали отсчитывать по списку пятьдесят человек – треть тех счастливчиков, которые должны были выйти на лётное поле встречать белорусский самолёт. Жилетка от организаторов была не такая удобная, как имевшаяся у меня от былых щедрот пресс-службы «Air Astana», но привыкли и к этим.

Нас повели к служебному досмотру, где нежданно-негаданно мы устроили огромный затор для сотрудников порта, которые по каким-то своим делам перемещались через этот досмотр туда-обратно. Нас посадили в автобус и вывезли ближе к левой взлётно-посадочной полосе. Чего тут только не было: сплошные уральские – да нет, не пельмени – авиалинии, и «огурцы» S7. Разнообразие тех и других иногда разбавлялось настоящими кросаффчегами, типа сингапурского Боинга-777, или израильского Боинга поменьше. А где-то вдали маячил жёлтый эмбраер новой саратовской раскраски, но его уже было не достать.

Самолёт Ту-154М «Белавиа», на котором мы должны были лететь в Минск, вскоре прилетел, и поехал на нашу стоянку под дождём из двух струй воды, обильно лившимся из пожарных машин. «Тушечка» хоть на старости лет удостоилась таких «водяных ворот», как будто прилетела сюда регулярным рейсом впервые. Подали трап, сошёл экипаж её лётчиков – трое таких больших и добрых улыбающихся дяденек, как бывают в самых хороших сказках. После короткого приветствия у самолёта нас снова усадили в автобус и отвезли обратно к служебному досмотру, чтобы через несколько минут снова проходить такой же досмотр, только уже пассажирами. И снова приехать на ту же стоянку к тому же авиалайнеру.

На рейс случайно затесалось с десяток простых обычных пассажиров – как они прифигели от вида полуторасотенной беспокойной толпы в зелёных жилетках, густо увешанных такой кино и фото аппаратурой, которую увидишь не во всяком магазине. Из одного такого, правда, потом выжали интервью, что ему тоже понравилось. А самолёт долго катился по порту в очереди на взлёт, со стоянок возле левой полосы на правую, а потом долго взлетал. Добрые большие дядьки в пилотской кабине весь взлёт то прибавляли газу, то убирали его – ни на одном самолёте этого типа я раньше такого не видел. Но мальчикам и девочкам, которым дали полетать на Ту-154М первый и единственный раз в жизни, этого было, конечно, не понять...

Мне досталось место на предпоследнем ряду в самом хвосте. Как прикольно звучало по-белорусски, что не стоит пользоваться в полёте электронными приборами. Стюардессы даже выдали какую-то шоколадочку с фирменным лейблом «Белавиа» на этикетке. Самолёт через час-двадцать пошёл на посадку в Минск, за окном понеслись одни облака, вторые, начало темнеть, и приземлились мы в хороший дождь. При посадке старенький самолёт показал все свои внутренние прелести – нам на головы отвалилась потолочная панель обшивки и повисла на проводках, шедших к укреплённой на ней лампочке аварийного выхода, обнажив всю проводку и конструкцию.

«Нацыянальны аэрапорт Мiнск» поставил нас на стоянку посредине лётного поля, добрые большие дяденьки лётчики и стюардессы этого рейса ушли, а толпа споттеров осталась под дождём вокруг лайнера. Лётчика-испытателя Рубена Есаяна, которого организаторы мероприятия пригласили на наш рейс, телевизионщики затащили от дождя под крыло, чтобы взять интервью, а я бродил вдоль красной полосы самолётного места, нарисованной восьмиугольником на бетоне, и фоткал всё кругом и подряд, до чего мог дотянуться. Когда ещё теперь попадёшь в домашний аэропорт «Belavia», и чтобы вдобавок дали поснимать? А за красную линию заходить было нельзя, чтобы не мешать работе остальной техники аэропорта.

Вскоре нам подогнали три больших разноцветных автобуса МАЗа, служебных самого аэропорта, и повезли в них на ту сторону взлётно-посадочной полосы. Странно: в Алматы, Кольцово и Омске, где мне довелось побывать на подобных авиаспоттингах, автомобильные дорожки вокруг взлётных полос были хотя бы заасфальтированы, а тут наша кавалькада долго и натужно плыла к нужной точке по раскисшей глине. Начальник службы авиационной безопасности САБ привёл кавалькаду к двум отличнейшим холмам, заметно повыше наших алматинских, но к споттерскому несчастью, считавшихся территорией аэропорта, за забором. Нахохлившаяся мокрая толпа, спасая от воды под разными куртками, зонтиками и накидками объективы, расползлась по холмикам и стала ждать добычу.

Самолёты летали нечасто. В основном местные Боинги-737, лишь иногда разбавленные Эйрбасами Этихада и нашим же Ту-154, улетевшим чартером в Болгарию. Ну что в дождь шикарные снимки самолётов на полосе выходили -- это да. Часа два там, и нас вывезли обратно в порт – начальство устраивало пресс-конференцию.

В тесном маленьком зальчике пресс-службы аэропорта половине народа сидячих мест не хватило, и мы стояли вдоль стен, как на первом сеансе советского эротического фильма «Маленькая Вера» в колхозном клубе. Выступило всё начальство, большим дяденькам надарили подарков, а потом Рубен Есаян рассказывал нам такие вещи, которые не всегда, и не везде услышишь. Ну, например, как вытаскивали из Ижмы аварийно угодивший туда Ту-154, бортинженер которого вместо того, чтобы отключить в полёте один неисправный аккумулятор, посадил этим аккумулятором на ноль всё электропитание бедного лайнера. Или как Рубен Татевосович садил учебный Ту-154 на коротюсенькую полосу какого-то авиационного училища...

Всех участников позвали на обед. Дорога к заведению пролегала через весь аэропорт, а по дороге попалось несколько киосков. Хотелось местный магнитик, но российских денег там не принимали, а обменников не было. На предложение, даже в шутку, взять тенге, киоскерша посмотрела на меня, как на больного. Странно – а ведь одна из пяти стран Единого Экономического Пространства? Выручил, как всегда, Макс – принимали деньги по карточкам российских банков: магнитики, карты города и пакеты вышли в какие-то бешеные десятки тысяч местных рублей, что являлось парой-другой сотен российских, а точного курса обмена узнать ни у кого так и не удалось.

Кафешник назывался «Споттерским» – огромные окна действительно выходили на взлётную полосу. Вся дорога внутри помещений заведения была стилизована под взлётные и рулёжные дорожки самолётов – с полосками, огоньками и всем прочим. Всё было вкусно, но очень быстро – организаторы не учли еле шевелящихся официанток, и вскоре позвали в другие автобусы, чтобы ехать на экскурсию.

Три больших междугородных белых автобуса легко всосали в себя всю толпу, и покатили в сторону Минска. Дороги, по которым мы ехали, мало сказать, что были просто шикарными, это был почти шедевр – но шедевр платный, о чём везде вдоль дорог стояли соответствующие плакаты. Доехали до выставки военной техники времён Второй Мировой, проехали мимо неё по развязке, и поехали сначала в сторону Минска, но не доезжая до него, попёрли по окружной направо, где вскоре оказались в аэропорту местного ДОСААФ Боровое – на белорусский лад «Баравое».

По аэродрому крутилось несколько Ми-2, Ан-2 и Як-52, на которых всем желающим предложили прокатиться – не бесплатно, разумеется, а за приличные деньги. На российские выходило тысячу-две за коротенький полёт. Ну московским-то жителям что – они аж встали в очередь, а я со своими очень скромными финансами просто пошёл по расположенному рядом музею авиации.

На огороженном пространстве стояло десятка три военных и пассажирских самолётов и вертолётов всего бывшего СССР и стран СЭВ, на которых когда-либо летали в Белоруссии. Половину из них живьём, а тем более внутри, я вообще увидел впервые. Но техника стояла очень плотно друг к другу, вдобавок ещё ходило много зрителей, поэтому поймать в объектив 50 мм удалось красиво и целиком далеко не всё. При этом особенно было обидно за их Ил-14 – самый прекрасный из самолётов, на котором мне в жизни довелось полетать – ну вообще невозможно было снять его так, чтобы в кадр не попала часть ещё какого-нибудь самолёта...

Часа через два организаторы и все желавшие налетались, на чём хотели, и стали расползаться по автобусам. Уже в автобусах стали собирать деньги за проведённые полёты, и наш Мерс-530 вышел со стоянки обратно в аэропорт самым первым. В самом международном аэропорту мы сначала увидели шикарный Боинг-777 туркменских авиалиний, но жестоко против солнца, которое к тому времени уже успело вылезти на всю катушку (утром бы!). Оказывается, вот столько белорусских спецов моталось туда на вахты. А мы с Максом и Серёгой пошли ещё вдоль выставки пассажирских самолётов, устроенной в самом аэропорту Минска. Идти было далеко, но мы как раз успели, пока пришли два других автобуса, а никого из остальных споттеров это почему-то не заинтересовало. Жалко было не попасть в сам Минск, в котором я так ни разу и не был, хотя говорили, что прекрасный город...

Посадочные талоны у нас были ещё с Домодедово, мы пришли в накопитель, за окошком ещё было видно какое-то время улетавший туркменский самолёт, но яркая зелень моего жилета отразилась потом на весь неудачный кадрик. Пока ждали посадку, взяли в буфете несколько бутылок пива – за досмотром принимали и российские деньги. Пришли в самолёт. Достаточно новенький Боинг-737 без бизнес-класса. Мне на сей раз достался третий ряд, и единственное неудобство было в том, что передняя стойка шасси прямо под тобой все руления жутко подпрыгивала по всем стыкам. Потом рассказали, что в ней конструкционно вместо нормальных амортизаторов только резиновые прокладки...

В Домодедово лило на всю катушку. Поснимать бы, хоть уже и в сумерках – может бы что и получилось, но не под таким же ливнем? А в магазинах самого города, как и у нас, пиво переставали продавать в 23-00. Пока я доехал «Аэроэкспрессом» и до Шоссе Энтузиастов, уже почти двенадцать ночи? Но напротив выхода из метро внезапно оказался кафешник, в котором наливали, примерно по 300 тенге в пересчёте на наши за литр. Наугад я выбрал пиво с длинным иностранным названием на «Эммер...», выдавленным на нержавейках с этим напитком, но нигде потом в интернете точного этого названия не нашёл. А ещё там были жареные чесночные гренки, сделанные из настоящего ЧЁРНОГО хлеба, какого, как я понял, у нас в Казахстане просто нет. То, что у нас считалось чёрным, было раза в два светлее...

И на обратном пути к дому я сначала заблудился. На улицах Соколиной Горы стояло несколько одинаковых восьми- или девятиэтажных домиков, с одним подъездом в каждом. Я прислонил электронный ключ-таблетку, подъезд открылся, но третий этаж оказался не моим. Подъезд в соседнем домике уже оказался моим – странно, у нас в Алматы таблетки чужих подъездов не открывают... Наскоро помывшись и выпив литр пива, я закончил этот полёт ради полёта крепким сном.

Особенности национальной командировки

"Игра в "Успевалки", 31 августа 2012

На север Казахстана мы ехали из своей Южной Столицы долго. «Форестер» был загружен под завязку: я, Амир, двое сыновей моего одноклассника и куча багажа. Пока поснимали паровозики в Чиганаке, потом в Темиртау, уже глубокой ночью завезли Антошку и Саньку к их бабушке в Ерейментау, а после этого решили поснимать весь утренний гурт общественного транспорта Степногорска...

Наевшись у Вовкиной тёщи Верочки Игнатьевны пельменей с чаем, мы, едва рассвело, заправились на ерёминском «Гелиосе» и покатили сначала в сторону Астаны. Дорога на Степногорск начиналась километрах в двадцати от Ерёмы, в поселке на станции Тургай. По этой дороге мы как-то, восемнадцать лет назад, уже ехали с дальнобойщиком Кольком на «КамАЗе» с прицепом – откуда я, собственно, её и знал.

На тургайской развилке мы повернули направо. Изрядно потёртый дорожный указатель любезно сообщил нам, что эта трасса называется «Макинск – Тургай», и даже обслуживается каким-то акмолинским дорожным управлением. Изрядно порыжевший асфальт на улицах станционного посёлка был в совершенно жутких ямах, но что началось потом...

Потом оказалось, что сразу за станцией Тургай этой дороги по факту больше не было! А ведь когда-то давно мы по ней ехали без проблем и довольно быстро – насколько позволяла нам тогдашняя кустанайская лайба с прицепом... Похоже, что асфальт с того самого 1994 года и не перекладывали ни разу! Его выцветшие остатки возвышались местами над развороченной насыпью, как сталагмиты в пещерах.

Совершенно удивлённый, я лавировал между этих «сталагмитов», понимая, что такими темпами мы к самому пику степногорского движняка, между семью и восемью часами утра, не успеем! Но спустя пару километров я вдруг увидел грузовую «Газель», бежавшую под откосом по хорошо укатанной степной грунтовке! Нашли, где спуститься на неё, и сразу поехали заметно быстрее.

Километров через пять эта грунтовка почти внезапно изменила направление и стала удаляться от «сталагмитовой» трассы. Скрепя сердце, вернулись, но асфальт вдруг стал становиться ровнее и ровнее! Ближе к Селетинскому водохранилищу дорога пошла почти без ям, мы полетели почти под стольник, и успели таки к половине восьмого на самый пик утренних пассажирских перевозок из Степногорска в промзону, пролетев сто восемнадцать километров за примерно полтора часа.

Степногорские «мотаньки» – бывшие московские электрички «ЭР22» – оказались к нашей радости ещё живы. Но укороченными ещё на один моторный вагон каждая – два моторных вагончика везли теперь между собой четыре прицепных, хотя в нормальной электричке моторных и прицепных вагонов должно быть поровну. «Мотанек» перекрасили из зелёного в синий цвет, но настолько как попало, что мне даже стало жалко эти несчастные электропоезда...

Зато порадовали автобусы «Степногорскавтотранса»: таким количеством сочленённых автобусов, с «гармошками», наша Алматы похвастаться уже давно не могла. Проскочили в город, у автовокзала оказалось всё перекопано – теплотехники праздновали свою победу над уличным асфальтом не только у нас!

С момента отъезда из Алматы прошло больше суток, когда мы с Амиром добрались после утреннего вояжа по бывшему закрытому городу до Щучинска, уже совершенно не в силах рулить дальше. Поехали по этому городку в поисках гостиницы, одну из которых и нашли вскоре в скромненьком переулочке за местным вокзалом. Отнюдь не шикарное заведение находилось в стадии вялотекущей реконструкции своего фасада, и до «ресёпшена» пришлось пробираться сквозь бригаду работяг, колдовавших в будущем холле над несколькими огромными листами гипсокартона. Администраторша вдруг зарядила нам за одноместки такие цены, как будто это был, как минимум, «Риксос-отель Астана»! Развернулись, поехали обратно к вокзалу.

Горстка местных таксистов показала нам привокзальный столб, на котором висело объявление о сдаче жилья. Позвонили. Милая тётенька предложила нам по телефону двухкомнатную квартиру в самом центре Щучинска, по цене в сутки почти вдвое меньшей, чем один одноместный номер гостиницы! Чуть дешевле пятидесяти долларов. Плита, кастрюли, чайник, посуда, бойлер, ванная, душ, диван, две кровати, шикарный телевизор с кабельными каналами, городской телефон. Ну что: обед, два часа дня, глазки катастрофически слипаются – упали спать...

Мы хотели снять пущенный недавно поезд «Тальго» из Петропавловска в Алматы, когда он с севера до Кокшетау I идёт не под проводами контактной сети – «испанца» на такой неэлектрифицированный путь у нас запустили впервые. Амирка разбудил меня в пять вечера, когда до прибытия этого поезда в Кокчетав оставалось два часа. Предварительно, ещё дома, посмотрели по спутниковым картам красивые места – Алексеевка подходила вполне.

Я рванул по убитым улицам Щучинска, пытаясь найти улицу, по которой катался тут несколько лет назад восьмого марта в «ПАЗике» пятого маршрута. Улица вроде бы должна была идти заасфальтированной, и выходить к переезду, с которого можно было быстро попасть на трассу в сторону Кокчетава. Но большинство улиц этого городка, кроме самых центральных, асфальта, по всей видимости, вообще никогда не знало. Добравшись по жутким пыльным буеракам почти до железной дороги, но так и не увидев этого переезда, я был вынужден поворачивать оглобли, делая изрядный крюк к тому мосту, с которого все выезжали на Астану.

Потеряли сорок драгоценных минут.

Дорога, правда, хоть и сужалась возле Щучинска с шести полос до четырёх, теряя статус единственной к тому моменту на весь Казахстан «зелёной» автомагистрали, тем не менее продолжалась дальше ничуть не хуже, и до развилки перед въездом в Кокшетау мы доскакали всего-то за каких-то полчаса, изрядно воспрянув духом.

Нам нужно было проехать весь областной центр и потом прошлёпать ещё километров тридцать на север. Дорога от развилки налево шла в город. Но мы подумали, что это будет долгая песня, и повернули направо, под указатели «Петропавловск» и «Омск». Через несколько километров справа показался кокшетауский аэропорт. Вдоль сетчатого забора стояло несколько очень вкусных самолётиков «Як-40» – ручонки сами собой тянулись к фотику, перестегнуть вместо обычного объектива телевик. Но «Тальго» ждало нас, и тут я начал вспоминать увиденные перед этим спутниковые снимки. Внутри аж похолодело – внезапно всплыло, что аэропорт-то этот находится очень далеко к востоку от города!

Выскочили на свежеасфальтированное шоссе. Петропавловск? Влево. Дорога должна была упереться в виденную мной когда-то с поезда кольцевую развязку перед Чаглинкой. Промелькнули указатели «Объезд» вправо и влево, но шоссе продолжалось дальше – объезд чего? Примерно через километр сначала кончился асфальт, затем впереди возникли бетонные блоки. Машинки разъезжались вправо-влево – три русских слова, и я свернул вправо.

Пыльная бугристая улица вскоре вывела ко всем трём линиям железки, шедшим с Кокшетау I на Карагай, Чаглинку и Кокшетау II. Я надеялся, что попаду на Второй, или будет переезд или тоннельчик под рельсы влево, но вскоре упёрся в тупик у въезда на какую-то нефтебазу. Направо, улица мимо двухэтажных коттеджей – асфальта, похоже, тут никогда и не было – ещё раз направо, и я снова оказался перед бетонными блоками поперёк трассы. Прямо через трассу, Амир включил GPS-навигатор в смартфоне – в жуткой пробке мы кое-как добрались до моста через рельсы, который был сразу за станцией Кокшетау I в сторону Борового.

Разобравшись по смартфонному навигатору в лабиринте местных переулков, мы оказались таки на самой главной здешней улице – Горького. Повернули по ней направо, к выезду из города на Петропавловск. Что такое «зелёная волна», местное ГАИ, по всей видимости, вообще никогда не слышало – пока проехали весь город, мы отстояли минимум по минуте на каждом светофоре, расположенном вдоль этой главной улицы. Выскочили на окраину города. Над нею на бывшем кольце увидели, что мост вместо бывшей кольцевой развязки, к которому вело шоссе, перегороженное бетонными блоками, ещё на целый пролёт недостроен. Обсыпанные с ног до головы тоннами пыли, вздымаемой сотнями встречных и попутных китайских самосвалов, мы вдруг оказались на почти ровной и гладкой петропавловской трассе!

Топи себе и топи до Алексеевки, но до поезда оставалось всего пятнадцать минут! Я едва успел проскочить мимо Чаглинки и сунулся в первый же поворот направо, никаким краем не обозначенный на карте навигатора в амиркином смартфоне. Пыльная грунтовая дорога, тоже забитая китайскими самосвалами, шла через железнодорожный переезд к какому-то новому зерновому терминалу. Ну этакий суррогат с несколькими цилиндрами из гофрированной нержавейки типа нефтебазы, наспех воздвигнутый вместо старых советских суровых громадин-элеваторов. Переезд уже был закрыт. За очередным грузовиком я остановился, крикнув Амиру: «Беги, снимай, он уже где-то рядом!»

Я не мог выскочить из машины и оставить её – этого бы никто на дороге не понял! Только Амир оббежал два самосвала, как из-за кустарника, насаженного вдоль железки, вдруг выскочил на приличной скорости до боли знакомый бывший аягузский тепловоз «ТЭП70» с этим самым поездом, и Амир щёлкнул таки его в самый последний момент! Водила ближайшего самосвала участливо и с улыбкой спросил его: «УСПЕЛ?!?»

Успел... Вернулись на трассу, вскоре заехали обратно в Кокшетау, быстренько в два фотика распугали все маршрутные автобусы в Васильковском микрорайоне, среди которых нашлась даже парочка антикварных «ЛиАЗов-677», и закусили всю нашу фотоохоту в шикарном корейском кафе по улице Горького, почему-то напрочь игнорировавшемся местным населением. На прощанье мы подошли на кокшетауской улице к хлебному киоску. Амир подумал, что цены в нём указаны в российских рублях – настолько дешёвых сдобных булочек, всего по 22-00 (тенге!) за штуку, в нашей Алматы уже давно не продавали...

Спустя два месяца мы мчались по трассе на Усть-Каменогорск с Игорьком Жгутовым, рассчитывая по дороге на глобальную фотоохоту в Восточно-Казахстанской области застать у станции Сайкан пригородный поезд Достык – Актогай. Времени до прохода этого состава у нас было с изрядным запасом – даже не дёргались. Поэтому, проезжая Талдыкорган, мы завернули там в филиал моей страховой компании, чтобы сделать Игорю временную страховку ОСАГО. Без второго пилота в такой дальней дороге было очень тяжело.

Вкуснейшие девочки (где только все страховые компании таких находят?!?) тут же взялись изготовить нам за умеренную плату сей документ, но у них вдруг не заладилось. На суровое сражение интеллектов шикарных блондинок с программными продуктами имени Билла Гейтса можно было смотреть бесконечно, но нас уже начало не на шутку поджимать по времени! Через почти два часа вдруг выяснилось, что компьютер не может отпечатать бланк потому, что просто на ХАБе у пола, видимо после рьяной уборки, отошла клемма сетевого кабеля...

Мы выскочили на трассу. Первые полтора десятка километров автодороги дальше на север, до местных аэропорта и кладбищ, были шикарные, но дальше началась узенькая и крайне неровная асфальтовая полоска, на которой больше ста километров в час ну что-то совсем не получалось. Мало того, что я ехал по этой дороге, севернее Талдыка, вообще первый раз в жизни – ещё и утомляли частые населённые пункты, по которым плелось еле-еле. Милые тётеньки с вёдрами яблок, стайки школьников и прочий талдыкурганский осенний антураж.

Но вскоре оказалось даже хорошо, что мы ехали еле-еле! Проезжая очередную деревню, я настроил круиз-контроль на что-то чуть больше пятидесяти, когда вдруг увидел резко перемещавшуюся чёрную тень слева. По сельской улице наперерез моей машинке резво нёсся тёмный бычок приличных размеров! Крутить руль было некуда – справа стояла столбосятина – и я просто вдарил по тормозам. Испугавшийся бычок рванул влево, едва чиркнув рожонком по левому переднему крылу «Субарика», и почти воткнулся в радиатор встречной машины... Как я ненавижу пастухов, когда вокруг на десятки километров раскинулась Великая Казахская Степь, но коровы пасутся почему-то именно на шоссе... Бензином, как в том мультфильме, потом не доятся?!?

Вверх-вниз, вправо-влево, вверх-вниз, вправо-влево – дорога бежала вдоль подножия горного хребта. Иногда попадались и совершенно отпадные по своей красоте места – чего только стоила плотина на реке Лепсы! Интересно, вода сильно холодная? Но останавливаться было некогда – достыкский «скорый» уже подходил к Бесколю.

По дороге я рассказывал Игорю, как мы однажды гонялись с Саней Залесским за тепловозом. Выехав на его «Тойоте-Матриксе» из Сарыозека в сторону Алматы, мы сразу за Досом увидели одинокий локомотив «2ТЭ10У», достаточно быстро убегавший от нас под горку. Фотоохота в тот день первые часа три не ладилась, на флэшках было всего по две картинки: одинокая залётная матайская маневрушка на досовских петлях и отправлявшийся из Сарыозека грузовой с американско-астанинским «Эволюшеном».

Догна-а-ать!!!

«Матрикс» – это же не мой тогдашний старенький «Субарик-Легаси»! Санёк сначала притопил под полторы сотни на трассе, долетел до поворота на Малай-Сары, на одном дыхании перемахнул через бугорок съезда и полетел девяносто километров в час по щебёночному грейдеру! Внушило! Едва мы долетели до 1519-го пикета и вытащили фотики, как из-за глиняного кавальера вылетел этот самый тепловоз и даже продудел нам что-то приветственное...

А пока что мы дошлёпали до поворота на Учарал, заправились и свернули на Аягоз. Пригородный, который мы хотели снять, уже прошёл – опоздали, блин, учитывая расстояние почти в шестьсот км, на какие-то ну уж совсем обидные двадцать минут! Дорога вдруг пошла абсолютно прямая и достаточно ровная. Я нажал на педальку – мой «Форестер» легко побежал сто двадцать. Игорь смотрел вправо: вдалеке была видна железнодорожная станция, мы приближались к достыкской линии под каким-то острым углом, а на станции явно что-то зеленело.

«Это же «ведро»! – вдруг завопил Жгутов! Ну хоть что-то поймать на этой линии, с которой почти не было снимков, пусть даже и не пригородный? Я надавил педальку сильнее. «Субарик» полетел сто сорок. Издевательство над полноприводной машинкой, конечно, но двадцать-то километров до Сайкана она, бедненькая, должна была выдержать?!?

Перед сайканским мостом мы слетели с трассы вправо и остановились перед распаханной противопожарной полосой. Схватив приёмник и фотики, помчались через невысокие заросли саксаула к железнодорожной линии. На Сайкане, чуть видимом нам из-под моста, вдруг началось какое-то шевеление – пришёл грузовой из Актогая и встал под обгон. В этот момент в приёмнике началось: какой-то «...сот тридцатый» отправляли с предыдущей станции. Мы не поняли сначала, что это, но принялись ждать.

Вскоре со стороны Бесколя и вправду показался зелёненький «2ТЭ10М». Он потихоньку увеличивался, и постепенно за ним стало видно два пассажирских вагончика! Это и был тот самый пригородный!!! Есть Всевышний на небе, который слышит наши молитвы: пригородный поезд Достык – Актогай, к прибытию которого в Сайкан мы опоздали на двадцать минут, опоздал от своего расписания на час-двадцать!

Особенности национальной командировки

"Город 312", 12 сентября 2010

Прошёл ровно месяц с моей первой самостоятельной поездки на «Субарике», когда я вдруг взял, да и рискнул поехать на нём в командировку. Путь лежал в славный град Бишкек, в котором я не был аж с 1989 года, а километров туда и обратно как раз набиралось на «курс молодого бойца» – пятисоткилометровый марш, обычно устраивавшийся по прибытию в войсковую часть свежепризванным водителям.

В киргизской столице меня ждали в понедельник, поэтому я решил выдвинуться в воскресенье в Кордай – бывшую Георгиевку, там оставить машинку у цемзаводовских, переночевать и утром понедельника шлёпать пешком через границу. Дождь, хлеставший всё утро выходного дня, стал стихать только к обеду. Часам к двум я погрузил в машинку шмутьишко, и неспеша выехал со двора, настраиваясь, как говорят в авиалайнерах, на «длительный многочасовой полёт». Самостоятельно ездив до этого только по капчагайской трассе, я ещё не знал, сколько времени буду болтаться по дороге до Кордая – учитывая, что обгонять кого-то на узком шоссе в две полосы я пока что не умел.

Плавно просквозив по полупустому проспекту Абая, я подъехал к «Магнуму». По случаю выходного у супермаркета наблюдалась нешуточная толкотня, и поэтому соваться на его плотно забитую внутреннюю автостоянку я не рискнул. Машинку удалось пристроить на улице чуть дальше магазина – там как раз отъехал человек на почти таком же Субарике, как у меня, и я занял его место.

Столпотворение внутри «Магнума» оказалось тоже гораздо большим, чем в обычные дни. С трудом протиснувшись с этой огромной телегой (а почему бы не с обычной ручной корзинкой, которых там не было?!!) к нужным стеллажам – сгущёнка, сосиски, хлебушек на нехитрый завтрак-ужин, да конфеток в подарок цемзаводовским – я встал в очередь в кассу. Милая семейка из четырёх человек, стоявшая впереди, набрала себе всякого добра почти на пятьдесят тысяч тенге, и едва везла его на двух телегах. Пришлось подождать, пока это всё пересчитают. Впрочем, и в остальных кассах творилось то же самое...

Закинув свои покупки в один мешочек, я помчался назад к машинке. И тут оказалось, что она плотно уставлена другими машинами и спереди, и сзади! Причём моя машинка стояла вдоль бордюра так же, как и человек, выехавший оттуда передо мною. А машины, загородившие меня, встали по диагонали. И я бы ни за что оттуда не выехал, если бы не одна импозантная леди, захотевшая встать на моё место! Она вышла из своей «CR-V» и принялась, причём вполне грамотно, командовать мне «вперёд-назад»! Не прошло и пяти минут, как я смог вырулить оттуда и, поблагодарив свою спасительницу, ринулся на заправку.

Заправив меня на две тысячи тенге, тётенька в АЗС на углу Абая и Момыш-Улы даже нашла мне для отчёта чек на 2900. С почти полным баком я покатил на трассу. Проехал мимо офиса, свернул вверх на Таусамалы – ехать вниз в дичайшую пробку у «Алтын-Орды» ни малейшего желания не было. Проскочил Акжар – была мысль завернуть на чашку чая к Акжолычу, но ощутимо представив себе потом вереницу слепящих ксеноновых огней на трассе, я решил, пока светло, ехать побыстрее.

Поворот на Каскелен, Жандосов – движение на дороге стало поменьше, и я поехал уже под восемьдесят. Сзади, нигде не пытаясь меня обгонять, мило пристроился какой-то красненький Гольфик. Почему-то от этого даже стало как-то уютно, и всё бы ничего – но я забыл, как выезжать через Фабричный на трассу. Ездил ведь до этого там всего один раз – и в Ушконыре с какого-то перепугу повернул не налево, а направо.

Красный Гольфик исчез с зеркал, а я катился по совершенно незнакомой мне дороге через какие-то посёлки, где вообще ни разу до этого не был! Промелькнула кольцевая развязка с поворотом на Каскелен – с трудом разобравшись на ней, кто главнее, и почти грамотно увернувшись от какого-то лихого аульного «камазиста», я оказался на ещё более разбитой дороге, конца-края которой не было видно. Домики – поворот – ещё домики – ещё поворот – увидев наконец-то показавшуюся вдруг вдали бишкекскую трассу, я готов был подпрыгивать от счастья и кричать «Земля!»

Рано радовался! Назад до разворота пришлось ехать аж чуть ли не обратно до «Алтын-Орды» – благо, без пробок. Минут через десять я всё же развернулся и теперь уже покатил в сторону Кордая. Восемьдесят. Девяносто. Сто. Сто десять... Меня моментально достал какой-то орёл на красном микроавтобусе «Мерседес-Спринтер» с джамбульскими номерами. Он плёлся перед самой мордой – обгонишь, а минут через пять он вдруг тебя снова обгоняет... Странный парень – ну если обогнал, то и лети себе дальше, но он снова плёлся перед самой мордой... Снова обгонишь, а он минут через пять тебя снова обгонит...

Шоссе тем временем сузилось и пошло всего в две полосы. Сколько бы ни ездил до этого по советской М39, только теперь, сидя сам за рулём, понял, насколько же она всё-таки красива, эта трасса! Когда едешь пассажиром, до тебя это не доходит! Выходной – машинок и туда, и обратно шло очень много. Меня, плётшегося по серпантинам со сплошной разделительной линией со скоростью в восемьдесят – а быстрее страшно было! – начали обгонять все подряд. И, когда уже проехали все эти Самсы с Таргапами, а дорога стала ровнее, я оказался в самом центре достаточно длинной колбасы из самых разных машинок.

Впереди мотался зад чимкентского автобуса «Зетра», сзади пристроился орёл на том самом красном джамбульском микроавтобусе, на некоторых поворотах всю эту нашу колонну было видно почти полностью – парочка еврогрузовиков с прицепами в голове, «Лексус», два «Крузака» и мелочь попроще. Колонна наша шла то восемьдесят, то сто двадцать, обгонять никто никого не пытался, потому что встречных машин было много, и мы так спокойно и без напрягов добежали до поста ГАИ на отарском повороте.

«Компания» распалась. Обоих автобусников и кого-то ещё тормознули, «крузаки» умчались на перевал, еврогрузовики поплелись следом, а я, не рискуя никого обгонять, пристроился за ними. Минут через пять нас троих вдруг резво обогнала чимкентская «Зетра», останавливавшаяся возле поста ГАИ. Для чего – непонятно, ибо вскоре начался подъём на перевал, автобусник моментально сдох, полос стало три, для нас – две, и я плавненько всех их обогнал.

Взобравшись на верхушку плоскогорья, я остался на трассе совершенно один – минут десять не было ни одной машины ни туда, ни обратно. Со стороны Бишкека надвигалась очередная дождевая туча и начало темнеть. Пошёл спуск, две полосы стало у встречных, поднимавшиеся машины стали попадаться чаще, всё время подмигивая мне фарами – на спуске оказалось аж трое гаишников, километрах в полутора друг за другом. Ловили тех, кто попрёт на встречку для обгона! Мне не грозило: я просто убрал ногу с педальки, Субарик тихонько бежал под уклон шестьдесят пять, а сзади никого не было.

Перевал кончился, дорога пошла ровнее, а впереди меня замаячил какой-то тихоходный советский грузовик. Высунувшись влево и увидев, что там, в обозримом далеке, никого, я взялся обгонять этот самосвал. Водила старенького «МАЗа» аж притормозил от удивления, а я, едва обогнав его, тут же влетел со всего размаху под белый знак «Село Кордай»! Знал бы, дурачок, что оно уже совсем рядом – и пыжиться бы не стал...

Самосвал свернул к «Барысу», а я, сделав вид, что ничего не произошло, покатил по главной улице райцентра со скоростью в полтинник. Не обращая внимания на периодически обгонявших меня джамбульских «мерсов» и киргизских машинок поскромнее. Потом я свернул к их акимату и – надо же! – поворот на улочку Маяковского я нашёл таки с первого раза!

Главный технолог цементного завода Раиса Асканасовна возилась с выращенным ею между делом в этом арендованном домике урожаем помидоров – россыпь спелых «синьоров» заняла едва ли не полкухни. Сосиски оставили на завтрак, а меня угостили шикарным пловешником. Потом цемзаводовский народ, живший в домике, ссосался под телевизор – на простую антенну ловились все российские телеканалы, передавашиеся бишкекской телевышкой. РТР крутило обычных для выходного дня вечерних «хохотунчиков», поверх которых, правда, шла бишкекская «бегущая строка» – с объявлениями, типа: «Борубек из Кок-Жара познакомится с симпатичными девчонками, 0-555...»

Рано утром народ собрался на работу аж к половине восьмого утра! Я оставил свою машину во дворе их дома, ключи и документы от неё спрятал в шкафчик на кухне, всё это закрыли на замок и сначала поехали на завод. Водитель служебной «Тойоты» у Асканасовны Атабек, живший с ними в этом же домике, тоже собирался в Бишкек по базарам, поэтому, оставив у здания заводоуправления свой автомобиль, тут же договорился с каким-то мужиком, и нас подвезли к пограничному контрольно-пропускному пункту.

Внутри казахстанского КПП оказалось шесть окошек паспортного контроля. Желающих попасть в Киргизию перед каждым окошком набралось человек по пять-шесть. Заграничный паспорт Казахстана не требовали, хватало нашего обычного удостоверения личности. Минут десять в очереди, проверка номера удостоверения по компьютеру, и можно идти дальше.

Мост над пограничной речкой Шу, вереница автомашин на досмотре и киргизский КПП. Внутри оказалось три линии для прохода на паспортный контроль, работало две. Киргизских пограничников наши граждане особо не интересовали – мельком взглянули на документ и свободен, но документы у своих они тут же проверяли по полной форме.

Пройдя и их КПП, я позвонил бишкекским друзьям шефа, к которым ехал, чтобы они меня встретили. Мужики, однако, меня так рано, к девяти утра, ещё не ждали, но Акжолыч-то об этом ничего не сказал?!! Тем не менее за мной пообещались прибыть в течение получаса.

Я принялся осматривать окрестности. Сразу за КПП оказалась огромная стоянка маршруток в Бишкек. Не считая бывшего городского фрунзенского 32-го маршрута в Георгиевку, по которому раньше можно было увидеть даже гармошковый «Икарус», а теперь прямо через границу крутились микроавтобусы, типа «Форд-Транзитов», от поста отправлялись маршруты на рынок «Дордой» и к бишкекскому ЦУМу. По ходу удалось узнать, что Дордоем, оказывается, звали дедушку хозяина этого базара.

Рядом с этой конечной остановкой расположился платный туалет, в котором почему-то совсем не уважали казахстанские деньги, ибо посещение сего заведения стоило пять сомов, но при этом почему-то тридцать, а не пятнадцать, тенге. Я пошёл искать обменник.

Чуть дальше стоянки маршруток оказался пост киргизского ГАИ. В обе стороны дороги стояли знаки «STOP», все машины притормаживали, а трое гаишников вынесли из своего двухэтажного поста к этим знакам столик, и периодически заворачивали кого-нибудь в свою сторону для проверки документов – в основном, «транзитников». Первый обменник за этим постом оказался закрыт, зато рядом на бетонном заборе красовалась выведенная чем-то чёрным корявая надпись «ПРИЕМ БОКЛАШЕК». Позже выяснилось, что там так называли пластиковые бутылки...

Второй обменник оказался открыт, и за бумажку в две тысячи тенге мне дали шестьсот двадцать сомов. Киргизские купюры были какие-то настолько затёрто-потрёпанные, что, казалось, они вот-вот расползутся у тебя в руках, как мокрое мыло. Я аккуратно спрятал их в карман и продолжил экскурсию. Но больше ничего интересного там не оказалось: единственный магазинчик торговал самым обычным «киосочным» набором продуктов, а второй платный туалет оказался закрыт на ремонт.

Примерно через полчаса за мной приехали. Классная джипообразная машинка была праворульной и называлась «Тойота-Сэф». Мы покатили по Ленинскому. Посёлок этот, хоть и не будучи райцентром, был не меньше Кордая, однако сразу бросилось в глаза небогатое житьё местного народа. Здесь было гораздо меньше машин во дворах, киосков, магазинов и кафе вдоль улиц. Мы свернули на окружную автодорогу вокруг Бишкека, и вскоре приехали к первой остановке устроенной для меня экскурсии – пятой ГЭС.

Каскад из нескольких малых гидроэлектростанций вокруг киргизской столицы, называвшийся «Чакан ГЭС», то бишь «малые гидроэлектростанции», был устроен немного не так, как такой же каскад в Алматы. Если наши были построены прямо по руслу горной речки, то каскад бишкекских станций располагался вдоль специально прорытого обводного канала, бравшего воду из пограничной реки и сбрасывавшего её потом туда же.

Симпатичная запруда на канале со шлюзовыми заслонками, чуть в сторонке – компенсационный резервуар для защиты от перепадов по стоку, а проще говоря – приличных размеров озеро, и высокое здание машинного зала, в котором оказалась парочка гидрогенераторов свердловской постройки 1957 года выпуска. Каждый агрегат мог выдавать по три мегаватта мощности. Вокруг резервного озера на лето, в соответствии с веяниями времени, теперь устраивался платный пляж.

Самый главный вопрос был выяснен: отсюда можно было брать электроэнергию для Казахстана – линия электропередач тянулась прямо от этой станции через границу в Кордай. Меня снова посадили в «Сэф» и повезли в центр Бишкека. Мы проскочили в сторону гор по улице, шедшей в районе Бишкекской ТЭЦ, и свернули на Чуйский проспект. Киргизские водители были крайне далеки от соблюдения хоть каких-нибудь правил дорожного движения – пересечь двойную сплошную на встречку или не пропустить пешехода на зебре было обычным делом. А после того, когда я, сев в машину, ещё и пристегнулся ремнём... Местные изумлённо молвили: «Ничего себе – как там ваши менты вас выдрессировали?!!»

Между ЦУМом и Домом Правительства теперь реял на высокой мачте государственный флаг Киргизии, очень похожий по величине на флаг Казахстана, установленный у памятника жертвам политических репрессий в Астане. Но если возле нашего никакой видимой охраны не было, то здесь устроили «Пост номер один» – по бокам мачты с флагом стояло в прозрачных будочках двое часовых.

Автомобильные пробки в центре Бишкека ничем не отличались от таких же алматинских, или даже московских. По улицам по-прежнему ходили троллейбусы, причём частью даже новёхонькие «белорусы», а вот больших городских автобусов не было, попадались только разномастные изделия китайского автопрома, размером чуть больше «ГАЗелей». До офиса компании, куда я приехал в командировку, мы добрались с трудом.

Чуть позже господа бишкекцы решили накормить меня чем-нибудь вкусненьким и повезли в китайский ресторан ко Дворцу Бракосочетаний. Кабачок располагался в полуподвальном помещении жилого дома. Обстановка внутри мало чем отличалась от половины подобных заведений Алматы. Мы заказали салат из проросших зёрнышек, судака, разделанного в «хризантему», и говядину, которую поджарили в сковороде с кипящим маслом и камушками прямо на нашем столике. А когда я спросил, какое у них там пиво на разлив, мне ответили, что «Балтика-семёрка» (не удивлюсь, если она уже и на Луне есть – кому-то же ведь она нравится?), и... наш родимый «EFES» со своим «Карагандинским». «Kazakhstan forever!» – я всегда это говорил, и взял себе пару кружечек нашего – пожалев, правда, что не дали попробовать киргизского. Шикарный обед на троих обошёлся нам в какую-то совершенно смешную сумму, не дошедшую, в пересчёте с сомов, до трёх тысяч тенге (двадцати долларов).

Можно было заселиться в Бишкеке в гостиницу и остаться там на ночь, но в одиночку желания не было. Очень хотелось попасть на экскурсию в бишкекское тепловозное депо, но человека, могущего её организовать, по какой-то нелепой случайности именно в тот день в городе не оказалось. Поэтому я на какую-то часть купленных мною на границе киргизских денег купил себе СИМ-карту одного из четырёх местных сотовых GSM-операторов (надо же, а в Казахстане, стране с населением раз в десять большим, их до сих пор только трое?), и позвонил с этого номера в Алматы. Почти десятиминутный разговор обошёлся в какие-то крохотные копейки: местные сказали, что звонят везде не со стационарных телефонов, а с сотовых – так гораздо дешевле...

Ближе к вечеру меня снова посадили в «Сэф» и отвезли на границу. Народа с полными сумками, баулами, тележками, рюкзаками и прочими хурджинами, желающего попасть в Казахстан, оказалось намного больше, чем утром. Киргизские пограничники пробивали номера документов своих граждан по компу, остальных пропускали почти сразу. На мосту над пограничной речкой целая толпа народа зачем-то перекладывала разный товар из одних сумок и тележек в другие. Тут же оказался и магазин «Duty-free», но какой-то полуразбитый, пустой и закрытый.

Давка на казахстанском КПП оказалась ещё больше, чем на киргизском. Протискиваться к стойке паспортного контроля между парнишкой с разобранной спутниковой тарелкой в упаковке и женщиной с масеньким ребёночком на руках пришлось больше получаса. Протиснулся. Оказалось, что рано – цемзаводовские в свой домик с работы как-то не торопились. Не торопился и я: ехать в ночь на трассу, ослепляющую тебя встречным ксеноном, ни малейшего желания не было.

Поэтому посидев в придорожном кафе за парой кружечек пива и заскочив потом на местный базарчик за «птицами счастья» на ужин, я появился в домике уже почти затемно. Но совместного ужина не получилось: оказалось, что завод хотят снять «телевизионные деятели искусств» джамбульского «разлива», и Асканасовна с водителем, не успев толком съесть по куску курицы, умчались обратно на завод, теперь уже допоздна...

Утром Асканасовна насобирала мне и Акжолычу по пакету своих шикарнейших помидоров. Это было не то полузелёное дерьмо, продававшееся по цене золота во всех овощных палатках Алматы – эти помидорчики... пахли! Заехав в близлежащий продуктовый магазин за совершенно шикарным местным хлебом, я выкатился из села на трассу.

Дорога, в отличие от воскресенья, была практически пуста! Для начала меня снова обогнал тот же самый красный микроавтобус с джамбульскими номерами! Мерседеско оказался рейсовым маршрутным частником Кордай – Алматы, и гоняться за ним на сей раз я не стал – в зад не поджимали. Совершенно спокойно покатив по солнечной трассе чуть больше восьмидесяти, я вскоре добрался до Красногорского перекрёстка, и повернул на нём на Отар, решив устроить там фотоохоту за местными паровозиками.

Дорога пошла гораздо хуже по качеству – щебёнка, просто политая гудроном – однако ям на ней не было. Через полчаса я добрался до линии железной дороги, и решил, переехав её, просквозить мимо отарских стрелковых полигонов хотя бы до станции Кулжабасы. И... уехал не туда. Вот, что значит – не посмотреть внимательно в Google Earth...

Грунтовая дорога резко уходила влево сразу за железнодорожным переездом. Я медленно колыхался на глиняных волнах, когда вдруг увидел идущий со стороны Чу одинокий электровоз. Можно было успеть выскочить и щёлкнуть его, но я потихоньку тронулся дальше. Вскоре, через каких-то пару километров, эта грунтовка вдруг упёрлась в какие-то ну уж совсем непроездные траншеи. Развернув машину, я взял фотик и пошёл к железнодорожной насыпи. У пикета «3896», оказавшегося прямо передо мною, за насыпью оказался достаточно большой военный палаточный городок.

Мало ли в Отаре разных военных? Найдя себе подходящий холмик у насыпи, я взгромоздился на него и стал ждать шедший со стороны Чу актюбинский скорый. Спустя несколько минут со стороны этих армейских палаток раздалось жужжание. Я обернулся: прямо на меня взлетал в сторону гор за Гвардейским армейский «Ми-8» в полном боевом снаряжении, а сзади раскручивали винты ещё три таких же. Мимо внезапно пропылил пятнистый красавчик-«Хаммер» Народной Армии Китая, и тут до меня стало доходить, куда я вообще попал: это начинались заранее разрекламированные контртеррористические военные учения армий стран ШОС! Быстренько сообразив, что всю фотоохоту сейчас обломают, я счёл за благо вскочить в машинку и поскорее оттуда убраться.

На станции Отар мне подвернулась под руку парочка стоявших рядышком алматинских грузовых электровозов, а на площади перед вокзалом – автобус местного маршрута Отар–Гвардейск: для кого-то ведь этот изрядно подряпанный «КАвЗик» местного автопарка был «дембельским» автобусом и снился каждую ночь... Сделав там пару кадров, я поехал назад к бишкекской трассе.

Через полчаса снова гладкий асфальт и пустынное шоссе на Алматы. Лишь ближе к Узынагашу на глиняных холмах движение пошло интенсивнее, и меня стало обгонять больше машин. Но я быстрее сотни не разгонялся – зачем мне в угоду каким-то «летальщикам» насиловать мало того, что старенькую, так ещё и полноприводную машинку? Свернув возле Фабричного на верхнюю трассу, я в самый обед оказался у себя на работе.

Машинка моя оказалась счастливой: датчик температуры охлаждающей жидкости, включающий вентиляторы на радиаторе, сломался в тот день уже по дороге с работы домой...

Особенности национальной командировки

"Когда исчезла дрожь в руках...", 11 августа 2010

Через пару месяцев после получения водительских прав мне почти случайно повезло и с машиной. Шеф решил продать мне в рассрочку свой «Субарик-Легаси», битый в зад каким-то киргизским аульным мальчиком на «Мерине» по дороге в аэропорт на Майлина. Не битую заднюю дверь вместе с обогревавшимся стеклом взяли на разборке «Субариков» в Ужете. Шеф между своими командировками долго приводил в чувство несчастную машинку, и вот в одно прекрасное утро он подъехал на ней к офису.

Как пелось в советской детской песенке, мой щенок был похож немного на бульдога и на дога, на собаку-водолаза, и на всех овчарок сразу. Не влюбиться в такую машинку с первого взгляда было невозможно.

Мне выписали нотариальную доверенность.

Я купил себе страховку.

В обед того же дня я впервые после тринадцати астанинских зимних уроков автовождения поехал за рулём этой машинки в свой самый первый самостоятельный рейс – домой к Акжолычу, чтобы он пересел там на своего «Шаттла». Пока по дороге в Акжар шеф сидел рядом, ехалось как-то достаточно спокойно. Даже когда на узкой улочке мне прямо в лоб вылетел огромный автобус-MAN одиннадцатого маршрута с аульным мальчонкой за рулём, и я едва не свалился в глубокий арык справа, уворачиваясь от этого водилы. Чуть дальше оказалось, что одна очень вкусная девочка на Хонде CR-V не смогла от него увернуться и рюхнулась правым передним колесом в эту арыкообразную канаву...

Потом я чудом разминулся зеркалами с каким-то крутым БМВ, шары у водилы которого почти вылезли на лоб. Наверное, если бы он знал, сколько у меня минут самостоятельного водительского стажа, они бы у него вылезли ещё больше...

Ехать назад оказалось гораздо страшнее. Нужно было попасть следом за Акжолычем на «Шаттле» обратно в офис. Сдавая задом из его двора, я каким-то чудом не наехал на двоих, абсолютно внезапно непонятно откуда взявшихся на пустой вроде бы улице детишек лет восьми-десяти... Умывшись ледяным потом, я с трясущимися поджилками поплёлся под сороковник по акжарской улочке, выходившей на Жандосова. Шеф уже давно маячил где-то далеко впереди, а я, дотелепавшись до главной трассы, долго не решался повернуть налево – сзади испиликались все трое или четверо оказавшихся за мною автомашин.

На одностороннем квадрате в Каменке я пару раз шарахнулся между рядами вправо-влево, потому что этой дороги толком не знал. Поворачивая второй раз налево с этого квадрата на Таусамалы, я испугался быстро идущих машин справа и обтёр правое переднее колесо об бордюр. Боковой порез почти новой резины при этом, как оказалось, не заработал – и то ладно.

Переезжая по Шаляпина улицу Яссауи, я внезапно споткнулся о троих орлов, поворачивавших с Яссауи направо мимо светофора на Шаляпина. Уступить дорогу мне, едущему просто прямо по той же улице, почему-то не пожелал ни один из них! От третьего пришлось уходить влево, где я чуть не втёрся в правую бочину какому-то суперкрутому джипу...

До этого как-то так получалось, что никто их моих знакомых не начинал ездить в абсолютном одиночестве – рядом садился кто-нибудь из более опытных водителей, обычно из числа близких родственников, и хоть что-то на первых порах подсказывал. Но мне деваться было некуда: родственников в своём городе у меня никогда не было, а на занятия с частными автоинструкторами у меня уже не хватало денег. Поэтому самая жуть для меня началась вечером, когда я остался в этой машинке совершенно один!

Отъезжая от офиса, я для начала перепутал педальки и встал на дыбы. Благо три перегона впереди были пустые, что меня и спасло. Короткая дорога домой «прямо по Абая» мне не светила – проспект Абая в районе Дворца Спорта был перекопан. Я повернул с Шаляпина на Саина и поехал вверх. Решил повернуть налево на Жандосова и... перепугался. Получалось так, что я никогда не поворачивал там налево даже пассажиром, и поэтому не знал – а что там вообще за поворот?!!

«Он мрачнел, он худел, но никто ему по-дружески не спел...» Спеть было некому – у магнитолы был неисправен выключатель, из-за которого сразу же следом перегорал предохранитель под капотом, а за первые три дня своего самостоятельного руления я и вправду потерял аж три кило!

Ползя тихонечко в правом ряду с выпяченными с перепугу шарами, я всё же решил перестроиться влево и поворачивать. Только потом выяснилось, что для этого можно было там в левый ряд и не лезть – прямо и налево было нарисовано и из правого ряда! Включил поворотник – мужик сзади тут же мигнул фарами, что он меня пропускает. О том, что нужно было мигнуть этому хорошему человеку аварийкой, я от ужаса вспомнил далеко не сразу: какой-то орёл на «Дамасе» с областными номерами для государственных машин резво просунулся перед моей мордой в правый ряд, а затем умудрился снова влезть между мной и предыдущей машиной справа налево...

Наконец я повернул на Жандосова, и даже сам удивился: как-то у меня это всё же получилось! Покатил в правом ряду, тихонечко прилепившись сзади к троллейбусу одиннадцатого маршрута, и вместе с ним доехал до Правды. Переехав её, я так и остановился за троллейбусом, перекрыв дорогу тем, кто хотел повернуть с Орбиты к Плодику. Объезжать троллейбусника слева я и не дёрнулся – столько там машин шло! Но очень вкусная девочка лет двадцати двух на крутом «Лексусе», летевшая с Орбиты, и пропускавшая меня вслед за троллейбусом, в лёгкую объехала потом и меня, и троллейбус – представляю, как она меня обозвала...

«Своего» троллейбусника я обогнал на «арбузоремонтном заводе» – левый ряд был пуст. Поворачивая на Тимирязева, чуть было не остановился вместе с машинами, которые едут прямо по Жандосова, и только потом увидел в свою сторону отдельную зелёную стрелочку. Благо, за мной никого не было – возможный концерт я себе сразу же ощутимо представил. От Гагарина до ВДНХ стояла обычная для этого места пробка, в которой я чуть-чуть отдышался. Подъезжая затем к перекрёстку с улицей Манаса, имевшей направление движения вверх к Тимирязева, я просто каким-то чудом затормозил почти на месте, когда справа, на красный свет, не включая ни мигалок, ни сирен, вдруг выскочил из какой-то подворотни огромный серебристый джип с синими полицейскими номерами на «K***KP» (цифр от ужаса я даже не пытался запоминать) и, едва не проехав левыми колёсами по моему капоту, унёсся вдаль, в сторону КазГУ...

Дальнейшее путешествие проходило более-менее спокойно, потому что машинок было мало. Заехав к себе во двор, и заруливая там на стоянку, я чуть было не снёс все мусорные контейнеры, снова перепутав педальки... Из машинки выполз на ватных дрожащих ногах и кое-как доплёлся до дивана, а мой самостоятельный водительский стаж дошёл тем временем аж до целых полутора часов...

На следующее утро я поехал на работу уже гораздо спокойнее, чем накануне. Поворачивая из третьего ряда проспекта Абая вверх по Желтоксан, я немного вильнул влево, чтобы не задеть вытянутую руку стоявшего посредине перекрёстка регулировщика. Слева на меня тут же тявкнул какой-то «Газельщик», но я хотел сказать ему: «Я в игры «Зая, я сбила мента» не играю!» Потом я повернул на Сатпаева, и через полчаса был уже в офисе.

В обед я поехал автобусом на «Кар-Сити», купил себе там знак «У» и наклеил его на заднее стекло. Мявкать на меня почти перестали. После работы я уже рискнул отправиться за рулём в длинный круиз, за вокзал Алма-Ата I – в гости.

От офиса я поехал вниз по Яссауи. Улочка узенькая, скорость больше полусотни я набирать боялся. Раза три меня смогли обогнать. Выкатился на Ташкентскую. Ближний поворот к ТЭЦ вдруг оказался перекопан, и пришлось ехать на дальний, в жуткой пробке до самой калкаманской больницы. Повернул, проехал Алгабас. Ещё раз повернул. Мимо поворота к кладбищу я, как уж ни страшно было, попытался разогнать машинку до восьмидесяти – меня всё равно обгоняли, как стоячего. Ниже Кок-Кайнара дорогу переасфальтировали, часть её была огорожена бетонными блоками. Уворачиваясь от китайского самосвала, я вдруг чиркнул правым передним колесом по бетонным блокам! Чуть дальше, где дорога снова расширилась, я остановил машинку и пошёл смотреть повреждения. К моему немалому удивлению, никаких царапин на крыле и колёсном колпаке не оказалось – лишь резина была в косых разводах жёлтой пыли...

Повернув направо к Боралдаю, я заблудился, и свернул не под второй железнодорожный мост, а под первый! Покружив по каким-то закоулкам, я вдруг очутился в самом центре микрорайона «Водник», в котором ни разу до этого не был. Абсолютно наугад я поехал в сторону, где должен был находиться автоцентр «КамАЗ» и всё же каким-то образом выехал на него. Добраться потом до заветной улицы Бекмаханова труда не составило.

Назад домой пришлось ехать уже в темноте. Правые полосы улицы Майлина, а затем и Красногвардейского тракта имени Суюнбая, представляли собою самый натуральный штрих-код из полос света и тени от светивших сквозь деревья фонарей. Ехать было тяжело, дальний свет не включишь, и я держал скорость сорок-пятьдесят. Меня обгоняли, но не мявкали – и на том спасибо.

На полутёмной Ташкентской, плотно забитой машинками, я прозевал поворот на Фурманова. Можно было доехать до Наурызбая, где был поворот налево из двух рядов и стрелочка в светофоре, но я взял и повернул направо, к вокзалу Алма-Ата II. Дав кружок вокруг памятника «стотенговому» Аблай-Хану, красовавшемуся теперь на тамошнем постаменте вместо дедушки Калинина, поехал вверх по Коммуне.

Рано радовался! От Макатаева и до Жамбыла весь правый ряд оказался плотно уставлен машинками, а напротив ЦГ ими оказался уставлен и левый ряд! Четыре джипа разной крутизны, включив аварийки, заняли напротив «Столичного» практически всю проезжую часть моего направления. Я полез влево, в остаток левой полосы и на встречку, и мне тут же испиликались все встречные и попутные. Ну и зачем вы на меня пиликали? Если бы я встал нараскоряк посреди перекрёстка с улицей Калинина, вам бы от этого легче стало?!!

Дальнейший путь до дома прошёл без приключений, а мой самостоятельный водительский стаж дошёл до трёх с половиной часов.

Между тем ко мне приехали родственницы из Караганды, которым очень хотелось на Капшагай. Мыслили поехать на машинке моего одноклассника, но как то абсолютно спонтанно получилось так, что количество желающих вдруг превысило возможности небольшой «Тойоты-Короны». Пришлось мне выкатить своего «Субарика» и в первый раз в жизни выпялиться на серьёзную трассу, да ещё и с пассажирами.

И ничё – я спокойно поехал по ней, даже периодически кого-то обгоняя и держа скорость 90-100. А зачем было насиловать большими скоростями 18-летнюю полноприводную машинку? Тяжело оказалось ехать назад! К этому моменту стемнело, и я очень осторожно выкатился на трассу – не через город, а по мосту за элеватором. Плотный поток встречных фар, большей частью новомодно-ксеноновых, не давал увидеть на трассе почти ничего. Дальний свет не включишь, а на ближнем было плохо видно дорогу. И если бы ещё на ней с правой стороны провели белую полоску у края асфальта – цены бы дорожникам не было! Но – у вас тут не трасса Астана – Караганды, а второсортная дорога на Талдык – обойдётесь и без полосок.

Я принялся приклеиваться к красным огонькам обгонявших меня машин. Огоньки убегали – никто так медленно, как я – восемьдесят хотя бы – ехать не хотел, и мне не сразу попался мужичок на машинке с разноцветными задними огоньками: одним красным, а вторым почти белым, который шёл со скоростью где-то между 70 и 80. Я бы так за ним до самой Алматы и доехал, если бы не два огромных сеновоза...

Первый плёлся вообще пятьдесят, и я, улучив момент пустоты на левой полосе, даже исхитрился его обогнать в темноте! Вскоре я наткнулся на второй такой же огромный сеновоз, шедший чуть более шестидесяти, и, уже не выдрючиваясь, покатил потихоньку у него на хвосте. На въезде в город этот грузовик ушёл вправо, к автоцентру «КамАЗ», а я покатил дальше по совершенно пустынной в этом месте улице Белинского.

Едва я проехал над железнодорожными путями, как к переднему левому краю моей машинки вдруг прилепился полосастенький автомобиль дорожной полиции, и начал меня оттормаживать, по ходу прижимая вправо. Но при этом не включал своих мигалок, и ничего не говорил в матюгальник. В конце концов мы остановились в правом ряду сразу за мостом. Менты по-прежнему мне ничего не говорили, и что вообще хотели от меня, я так и не понял! В полнейшем недоумении я включил левый поворотник, объехал их машину и покатил себе дальше – они так и остались стоять там, где остановились.

Напротив целой кучи шашлычных и кафе, тянувшихся вдоль Белинского сразу за поворотом с неё на вокзал Алма-Ата I, опять оказался свободным только один левый ряд. Машин было мало, я влез в это игольное ушко и... хорошо что ехал со скоростью всего в сороковник! Прямо перед моим капотом вдруг выперлись три абсолютно пьяных мужика, двое из которых нежно обнимали друг друга, а третий нёс следом огромное блюдо с дымящимися шашлыками. Как я успел воткнуться носом в асфальт, и как мне не воткнулся кто-нибудь в зад, удивляюсь до сих пор! Самое главное, что никто из задних водителей мне не пиликнул – видимо тоже увидели пьяную троицу. А дяденьки не торопились освободить мне дорогу ещё минут пять!

От Ташкентской до Абая я поехал вверх по Наурызбая. Пять рядов одностороннего движения, самый правый и левый ряды заняты стоящими машинками, поэтому я покатил по второму ряду справа со скоростью в пятьдесят пять. «Летальщики» обгоняли меня, как стоячего, и я окончательно перестал понимать, для чего у нас в стране вообще существуют какие-то правила дорожного движения, и зачем в городе столько экипажей дорожной полиции...

Оказалось, что домой я добрался с Капшагая за тот же час-двадцать, что и летавшие по трассе со скоростью в сто двадцать – сто тридцать, а мой самостоятельный водительский стаж дошёл почти до семи часов.

На следующий день я наконец-то отправился в первый из тех рейсов, ради которых, собственно, и задумывалась вся эта эпопея с правами и машинкой: мы на пару с Амиром, уже не на его лайнере «Камри», который бы туда не прошёл, заехали за станцию Куркудук – поснимать поезда на красивом повороте у 4011-го пикета. И если от чемолганских дач до Куркудука грунтовая дорога была более или менее накатана, то от Куркудука в сторону Жингильдов вдоль рельс шла просто тропинка! По которой весной, утопая в жидкой глине по самые оси, прошёл ПЧ-шный или СЦБ-шный ГАЗ-66, а потом какие-то такие же машины проезжали пару раз уже посуху, и уже рядом с этими глиняными канавами.

Кросаффчегу «Субарику» такая «дорога» оказалась, как проспект: он в лёгкую добежал до нужного места не хуже армейского «УАЗика-469», но мы оказались по уши в мельчайшей глиняной пыли. Тяжелее было потом развернуть машину поперёк этих канав! Искренне обрадованные такой прекрасной машиной, мы вернулись обратно в город.

Утром понедельника я вполне себе поехал сам за рулём на работу. Конечно проще было бы пойти, сесть в 92-й автобус, заплатить полтинник, и читать интересную книжку, но нужно было дальше наматывать часы водительского стажа. Особенно теперь, когда исчезла дрожь в руках...

Особенности национальной командировки

"В последний путь...", 11 февраля 2009

У моего тестя в Караганде, папы Юры, вдруг обнаружили рак. Причём обнаружили уже в самой последней стадии, когда что-либо делать было уже поздно – у него ничего не болело! Обследоваться в больницу он пошёл только тогда, когда в нескольких местах вдруг выскочили непонятные шишки, типа жировиков. Оказалось, что не жировики – два месяца и человека не стало. Шестьдесят три года...

Весь январь мы с женой по очереди, я с Астаны, она – с Алматы, мотались в Караганду к больному, привозя Танюхе, младшей сестре моей жены, деньги на лекарства и докторишек. На её руках папа Юра и умер. Танюха вызвала сначала скорую. Ага. В Майкудук. В десять вечера. Щас! Разбежались! Скорая на такой вызов приехать и не подумала, но передала этот вызов... полиции.

Доблестным полицейским Майкудука понадобилось всего каких-то пять часов, чтобы доехать четыре автобусных остановки от своего райотдела до дома папы Юры. Опергруппа явилась в три часа ночи, осмотрела покойника, сняла с Танюхи показания, и потребовала привезти им утром справку из больницы. Потом они оставили телефон коммерческого морга и исчезли.

Телефон морга начал отвечать только в восемь утра. Заведение находилось на другом конце города от Майкудука, в больничном городке Михайловки, но машинка оттуда приехала за папой Юрой меньше, чем через час.

Увезли.

Умотанная танюхина семья прилегла на пару часов поспать.

Тем временем я, не рискнув с почти сотней тысяч тенге в кармане, которые успел наскрести по всем своим сусекам в Астане, ехать ночью на кокшетауском поезде в Сортировку, и потом оттуда в Майкудук, примчался наутро к кассам вокзала за 25 минут до отхода петропавловского скорого. Плацкартных билетов на этот поезд почему-то не оказалось, и кассир выдала мне дорогущщий купейный, со стоимостью постельного белья, почти в три раза дороже электричешного. Электричка шла на два часа позже, а время поджимало. Билет у меня оказался в вагон номер 15.

Скатившись с пандуса по неработающим эскалаторам на второй путь, я побежал в хвост поезда. Состав, однако, кончался 13-м вагоном, проводник которого стоял и объяснял примерно десятку человек с билетами в этот же пятнадцатый вагон: «В нашем составе такого вагона нет!»

«...Потому что все нормальные люди с детства знают: девятый вагон идет сразу после восьмого, а не перед десятым».

Мы по дикой холодине чухнули вдоль поезда в голову. В его середине стояла ещё одна группа проводников:
              – Что ищете?
              – Пятнадцатый вагон.
              – Да нет у нас такого! А почему вы в наши вагоны билеты не взяли?
              – Нет билетов в кассе в ваши вагоны!
              – Да у нас половина мест пустых! – и потом вдруг начали зубоскалить, – Хех, ну идите тогда и жалуйтесь начальнику вокзала.

Меня разозлило:
              – Слушай, ты, орёл, я никому жаловаться не пойду! Я обеспечиваю всю вашу «Казахстан темир жолы» электроэнергией, поэтому сейчас подниму все свои подвязки в Дирекции Магистральной Сети, чтобы вас вздрючили по самые помидоры!
              – А чё, типа, ты на меня наехал?!! Я простой проводник!
              – А чё, типа, лыбишься тогда тут?

До отправления оставалось уже три минуты, когда я, проскочив под пандусом, увидел, что этот самый 15-й вагон только цепляют в голову поезда, ко второму вагону. Оказалось, что это местный прицепной до Алматы, про который я, к своему стыду, даже и не знал! Вокзальное радио между тем и не подумало обмолвиться хоть словечком о том, что прицепной будет в голове. Вышла проводница пятнадцатого:
              – Предъявляйте вместе с билетами документы.
              – Вам так нравится копаться в наших паспортах на таком морозе?
              – Нам так положено...

Непробиваемо... Даже при минус двадцати шести с ветром...

Нас набралось всего на три купе. Отправились с опозданием на пятнадцать минут. В первых двух купешках оказалась какая-то группа командированных, большей частью весьма вкусные девочки, которые, накатив с морозу, уже к Бабатаю всем хором уже вполне гарно спывалы. Да и батареи стоявшего минимум всю ночь на отстое вагончика ближе к Караганде уже заметно потеплели. Настолько, что народ начал потихоньку стаскивать с себя шубы и свитера.

В Сортировке было ничуть не теплее, чем в Астане. Зато (на удивление!) прямо у вокзала вдруг подвернулся мужик на «Ауди», который громко предлагал: «Майкудук – триста!» Странно, обычно пятьсот... Ко мне в компанию сразу же нашёлся ещё один желающий, и мы моментально уехали.

Танюха тем временем, подремав часок, побежала в поликлинику больницы на «Ласточке» за справкой о смерти. Участковая врачиха повела Танюху к заведующей: «Какой диагноз будем в справке писать?» До этого же они везде писали «рак в четвёртой стадии», с чем в своё время и направили нас в онкологию. Но там подтверждать их диагноз отказались, мотивировав это тем, что тесть должен был сдать биоматериал на анализ. А он был уже настолько плох, что онкология сама же проводить эту процедуру не рискнула. Но и льготных лекарств для тестя по той же причине не дала – приходилось покупать всё по диким ценам в обычных аптеках.

Заведующая поликлиникой вдруг закатила Танюхе такую истерику, что чуть не напустила сама под себя лужу: «Почему вы отвезли тело в ментовской морг?!! Не могли дома оставить?!! А если при вскрытии наш диагноз не подтвердится?!!» На крики шефини к её кабинету слетелось полполиклиники, и через каких-то полтора часа нервотрёпки Танюха всё же получила от них справку о смерти, в которой вместо рака уже стояло «инфаркт мозга неподтверждённый»!

Кто-нибудь верит статистике о причинах смерти людей? Особенно после случая в Алматы, когда покойному с пробитой головой, несколькими сломанными рёбрами и тремя ножевыми ранениями в ногу записали причиной смерти «ишемический инсульт»?!?

Мы, уже все вместе, поскакали в ЗАГС. Там минут за пятнадцать нам сделали, наконец, официальное свидетельство о смерти. Потом с этим свидетельством мы побежали на почту – отправить парочку похоронных телеграмм. В почтовом отделении соседнего майкудукского микрорайона в диких очередях за получением пенсий упревала в духоте какая-то невообразимая толпа народу. Неразбериха стояла полная, ибо каждый занимал очередь сразу во все три окошка, а потом метался из одного хвоста в другой, типа, где окажется быстрее. Однако за своими очередями они следили во все глаза!

По ходу дела приковылял совсем старенький дедок, и стал протискиваться без очереди. Бабки-пенсионерки стали на него наезжать, но дед показал удостоверение участника войны. Бабки выхватили у него это удостоверение и долго проверяли – он это вообще, или не он. Потом всё же сжалились: «Ну ладно, раз СОЛДАТ – проходи...»

Но больше всего досталось тётеньке, которая припёрлась с огромной коробкой разных продуктов, которую хотела отправить посылкой своей старенькой матери – бабки из очередей её чуть живьём не съели! Посылку тётенька всё же отправила, но того, что она, бедная, наслушалась в свой адрес, видимо хватило ей на всю оставшуюся жизнь. Нам хватило ума даже со своими похоронными телеграммами без очереди туда не лезть – растоптали бы...

Машины у танюхиных знакомых не оказалось. Наш филиал в Караганде нашёл бы мне автомобиль на полдня, но филиал был от Майкудука так далеко, что я представил себе, сколько он будет к нам ехать... И не стал просить там машинку. Поймали обычного майкудукского таксиста и помчались дальше.

Похоронное агентство, располагавшееся за той же больницей на «Ласточке», которое мы помнили ещё по похоронам тёщи тремя годами ранее, вдруг оказалось отколовшимся от похоронной фирмы, банковавшей участками на Новомайкудукском кладбище. Однако, поскольку подавляющее большинство майкудукского, вкалывающего на разных митталов народа, богаче за это время не стало, оно по-прежнему продолжало принимать в зачёт оплаты похоронных услуг райсобесовские справки о выдаче погребального пособия пенсионерам. Как уж оно их там потом обналичивало, не знаю, но на эту сумму в пятнадцать «минимальных расчётных показателей» стоимость похоронных услуг снижалась. Другие похоронные агентства райсобесовских справок в зачёт не принимали.

Для оформления места на кладбище пришлось ехать в Старый Аэропорт. От Майкудука это не так уж и далеко – через минут пятнадцать мы были там. Похоронив свою мамку, Танюха с моей женой Ингой три года назад тут же выкупили на том же кладбище свободный соседний участок, рядом с её могилкой. За три с половиной тысячи тенге нам дали талончик с номером. Однако сейчас, когда мы появились в кладбищенской конторе, тётка, банковавшая участками, нам сразу же заявила: «Участок тогда стоил 3500, а сейчас уже 15 тысяч! Ну и что, что он вами три года назад уже оплачен? Всё равно доплачивайте ещё 11 тысяч с половиной!»

Спорить с этой мразью мы не стали – Всевышний-то всё видит, а ей тоже когда-нибудь подыхать... С назначенной датой похорон, к которой они пообещали раскопать занесённый метелями по самые верхушки памятников промёрзший резерв, мы снова помчались в контору к «Ласточке» – заказать гроб, венки и всё прочее. Потянуло на 34 тысячи, но мы отдали райсобесовскую справку и 15,5 тысяч сверх неё.

Из похоронной конторы мы спустились к самой «Ласточке» и пошли к администраторше этого кафе – договариваться насчёт поминального обеда. Похоронная контора предлагала нам ещё один кафешник, у «Маяка», но это было уже далеко. Предварительно прикинули меню на два десятка человек, и мне насчитали сумму в 15,5 тысяч вместе со спиртным.

Я вышел из кафе и решил пройтись по продуктовому магазину «Ласточки». Треугольные печёные пирожочки с мясом и картошкой, именуемые где самсой, где учпучмаками, стоили тут всего 35 тенге за штучку. В Астане точно таких же кулинарных изделий меньше, чем по 75 тенге, нигде не было.

Ну у них же Столица!

Моя жена Инга приезжала рано утром из Алматы на скоростном «Тулпаре», испанском поезде «Тальго». Таксиста с Майкудука на главный вокзал и обратно я вызвал по телефону на пол-пятого утра. Это обошлось мне в 2 тысячи тенге (почти двадцать километров всё-таки в одну сторону). Я по-прежнему не понимал, за что «Пассажирские» и «Пригородные» «Перевозки» казахстанских железных дорог так любили карагандинских таксистов, что не останавливали поездов в густонаселённых микрорайонах Майкудука на станции Жана Караганды.

Молодой пацан, прилетевший за мною на «Ауди», домчал какими-то окольными путями к вокзалу всего-то за двадцать минут. Ну так глубокая ночь, машин почти нет... Мы встали под мостом у выхода на перрон и принялись ждать. Сначала уехал на Астану алматинский девятый, потом прискакал скорый из Кызылорды, и уже потом вдали засияли «миллионы солнц» галогеновых сдвоенных прожекторов китайского скоростного электровоза. Опоздал он всего на три минуты, что и удивило меня больше всего – надо же, как мало? В Астану он опаздывал обычно минут на пятнадцать-двадцать. Вскоре мы были обратно в Майкудуке.

Пока то да сё, постепенно рассвело, и сестрёнки собрались поехать в михайловский морг – отвезти туда всё, во что требовалось одеть папу Юру. На обратном пути они снова заехали в «Ласточку», где жена попросила увеличить количество людей ещё на пятнадцать человек, а также добавить блюд на стол. Ей выкатили новый счёт, на 49 тысяч, она оплатила его и они вышли на улицу. Тут у Танюхи, наконец, включилось: «Подожди, Мишка же там вчера 15 с половиной тысяч уже платил?!!» Сёстры вернулись к администраторше. Та, ничуть не смутившись, тут же вернула им эту сумму – «Извините...»

Часам к двум они вернулись домой, а чуть позже начали подтягиваться их друзья-подруги. Доготовили обедец, посидели чутка и весьма скромно накатили за упокой.

Часам к пяти вечера из Михайловки привезли тестя. Вся толпа убежала в его соседнюю квартиру, а я счёл за благо часика два поспать – там народу хватало и без меня. Чуть позже вечером я пошёл в квартиру с покойником. Гроб оказался на редкость позорным! Он был склолочен вместо нормальных досок из откровенного горбыля, который и проглядывал сквозь ткань по всей нижней части самого гроба, и с внутренней стороны крышки. Дай Бог, чтобы «Безенчука», его делавшего, самого бы потом похоронили в таком же...

Свет в подъезде не горел, и сделать его не представлялось возможным: городская энергокомпания частенько отрезала за неуплату свет, но народ потом цеплялся за фазу подъездного освещения. И его обрезали тоже, чтобы не цеплялись. Дело в том, что многие люди вселялись там в пустовавшие квартиры, просто брошенные эмигрировавшими в другие города и страны, и коммунальщики тут же навешивали на вселившихся долги прежних жильцов (особенно по отоплению). Расплатиться с такими многолетне-многотысячными суммами Майкудук не мог. Поэтому, чтобы не пугать людей, шедших на ощупь в кромешной тьме по лестнице подъезда, крышку гроба и могильный крест мы занесли в квартиру – на ночь, покуда не рассветёт.

Вскоре моя жена отправила сестру и племянницу спать, сама не хотела ещё, и мы сели с ней вдвоём у гробя тестя. Достали его старые фотоальбомы, стали беседовать о том – о сём, да и совершенно не заметили, как просидели так почти до пяти утра. Инга захотела спать, мы разбудили Танюху с Людой, они сменили нас на «дежурстве», а мы расползлись по койкам.

Утром они пришли в танюхину квартиру и стали рассказывать, что там было, пока я спал. Сначала, как только начало рассветать, они вдруг услышали шаркающие в тапочках шаги на кухню, хотя там никого не было. Перепугались. А чего было пугаться-то, если стакан с водой покойному они поставили на кухонном подоконнике? Он туда и пошёл. В конце концов это же не какой-нибудь призрак из тех фильмов ужасов, которые так обожали смотреть обе сестрёнки, а родной отец?!!

Чуть позже Инга решила сама вынести крышку гроба и крест обратно на лестничную клетку. Ну пятница же, 13-е вдобавок – на ступеньках она едва не оступилась с этой тяжёлой крышкой. «Представляешь, – сказала она чуть позже, – Что по лестнице шёл бы кто-нибудь, а навстречу вдруг летит баба с растрёпанной причёской, верхом на крышке от гроба, да ещё и с деревянным могильным крестом в руке?!!» Я ответил: «Ты хочешь сказать, что была похожа на Наташу Варлей?»

Потом сестрёнки решили поискать хоть кого-то из друзей тестя и сообщить о его смерти. Первым делом с утра они помчались в домоуправление, но двух былых закадычных напарников Папы Юры там уже не было – они уволились. На краю микрорайона был ещё и огромный гаражный массив, куда тесть постоянно ходил к кому-то, чтобы распить бутылочку-другую – друзей у него там было немало. Но мы не знали, к кому он ходил – он никогда об этом не рассказывал – и позвать тех людей к нему на похороны у нас тоже не получилось...

Ну а дома тем временем постепенно набежала куча народа, тестя вынесли на улицу, ненадолго поставили перед подъездом и понесли в автобус. Холодина! Ветер!!! Сиденья абсолютно неотапливаемого автобуса-катафалка, предоставленного той же похоронной конторой, мало чем отличались от горбылей, из которых был сколочен гроб, разве что эти были обтянуты не бархатом, а дермантином. Без подкладки, разумеется! Хорошо, что до могилок было всего двадцать минут езды – а если б дольше?

Могилки новомайкудукского кладбища, располагавшегося на бугре за «Востоками», были занесены плотным, слежавшимся снегом по самые верхушки памятников. Копатели проехались трактором по какой-то соседней дорожке, с самого края лесопосадки, делившей территорию кладбища пополам, и чуть-чуть прочистили её. До самой могилки оставалось ещё метров с полсотни. Каменный памятник тёще они укрыли какими-то тряпками, очистили участок от снега, запалили несколько автопокрышек, и таки смогли выкопать на диком морозе с ветром могилку для Папы Юры.

Катафалк доехал до края расчищенной от снега дорожки. Мужики-копатели из похоронной команды, проваливаясь почти по пояс в снег, протащили гроб от автобуса к самой могиле. Следом за ними кое-как прокарабкались туда же и все мы. Могилку они вчетвером закопали и сделали быстро, но мы всё равно успели закоченеть на ветру по-полной.

Тот же автобус-катафалк привёз нас обратно на «Ласточку». Не знаю, почему таксист, возивший нас накануне по похоронным конторам, сказал, что в ней плохо кормят – обед оказался вполне вкусным...

Сразу после этого поминального обеда я ещё успел на электричку до Астаны – на работе вечером наш бывший сослуживец Женька Лесниченко накрывал прощальный ужин. Он уезжал на постоянное место жительство в Канаду. В Астане на такси с вокзала я ещё успел попасть на работу и застать там ещё примерно половину нашего народа. И опять – по совершенно безрадостному поводу...

Ну а разгребать завал бумаг на работе, накопившийся за это время, пришлось в субботу и воскресенье...

Особенности национальной командировки

"Мотаня", 06 января 2007

Попасть в казахстанский город Степногорск я мечтал давно. В 1989 году, когда этот город ещё был закрыто-секретным, пацаны из нашей «Наладки», приезжая в командировки в Экибастуз, каким-то образом умудрялись просачиваться и в Степногорск, закупать там мелким оптом финские мужские костюмы по 600 советских рублей, а затем «сливать» их в Павлодаре и Алма-Ате по 800-900...

Позже этот городок перестал быть секретным и, когда одним из моих клиентов по электроснабжению на какое-то время оказалась Степногорская ТЭЦ ЦГХК, я, общаясь с людьми из её руководства, узнал о степногорских электричках, на которых возили людей из города на работу. Местное население называло их «мотанями» – от слова «мотаться», а сами эти электрички были достаточно раритетной для СССР марки «ЭР-22», которых было выпущено с завода всего 66 штук. Отработавшие на московском железнодорожном узле больше двадцати лет электропоезда были (видимо по дешёвке) перекуплены «Казатомпромом», отреставрированы и выпущены на заводскую 24-километровую линию, оказавшуюся единственным местом на всём белом свете, где электрички «ЭР-22» ещё продолжали возить пассажиров!

А на москвичей тем временем накатывали приступы жесточайшей ностальгии по своему бывшему транспорту... И вот один из них, Санька Фетисов, решил во время своего грандиозного Рождественского круиза по Казахстану заглянуть и в Степногорск. Когда он появился после Караганды и Темиртау в Астане, мы договорились поехать в анналы бывшего советского Военно-Промышленного Комплекса вместе.

Наше субботнее путешествие началось с того, что Санёк... проспал! Он перепутал часовые пояса и выставил будильник в своём сотовом телефоне не на то время. И подняла его моя SMS-ка, посланная, когда автобус, шедший рейсом в Степногорск на 8-25 утра, уже отплыл. Я продолжал блукать по залу ожидания астанинского автовокзала «Сапаржай» недалеко от справочного. Следующий автобус намечался на 9-30 утра, и на него-то Фетисов, устроившийся на ночлег буквально в соседнем с «Сапаржаем» жилом доме, уже успел. Мы взяли билеты, хватанули по стакашку автовокзальского кофе и забрались в салон.

В былые советские времена из Целинограда в Степногорск даже летал масенький самолётик, а поезд до станции Айсары ходил аж ежедневно! Теперь таких благ цивилизации никто не предлагал – самолётиков давно уже не было, а айсаринский «скорый» стал из ежедневного ежемесячным... Ну что ж – «А дорога серою лентою вьётся...» Если не сильно метёт...

«ВанХул-Ализи» СтепногорскАвтоТранса сразу же нырнул в ближайший переулок, шедший в сторону магазина «Арман». Возле пенопластового завода мы перебрались через все рельсы, проехали мимо конечной 112-х автобусов и выскочили на кокчетавскую трассу. Телевизорик над водителем хоть и висел, но никакого фильма нам так и не включили. Через полчаса автобус остановился на посту ГАИ в одиннадцати километрах от Астаны. В салон зашёл полицейский и принялся проверять у пассажиров паспорта. Он начал с хвоста и, когда дошёл до нас, сидевших в середине автобуса, водила, видимо подумав, что ментяре нужно было просто куда-то уехать, закрыл дверь и тронулся с места.

«Эй, уважаемый!» – на окрик полисмена автобус снова встал, как вкопанный. Ментяра тем временем уже рассматривал российский паспорт Фетисова, читая ему нотацию о необходимости временно зарегистрироваться по месту пребывания. Через несколько минут мы покатили дальше.

Санька принялся показывать мне на дисплее своего фотика всё, что он успел снять в своих прогулках по Астане. Я-то не смог составить ему там компанию (нам столько выходных, сколько в России, не давали), и теперь по ходу просмотра рассказывал Фетисову, где у него что оказалось на фотках – Министерство Обороны, Океанариум, «КазМунайГаз»... Через полтора часа наш борт, отмахав ровно половину пути, заехал на аккульскую автозаправку.

Московский экскурсант немедленно выбрался из тёплого кресла и понёсся снимать экзотические для него виды заснеженной Великой Казахской Степи, а я тем временем двинул за здание АЗС. Сляпанный из старых железобетонных плит туалетец располагался метрах в двадцати от заправки, и добраться до него стоило немалых усилий: поперёк тропинки высилось три гряды высоченных снежных перемётов. По их верхушкам витиевато кружились струйки позёмки. Сугробы эти вдобавок были покрыты толстым слоем жёлтого льда, оставшимся от не сумевших добраться «до конечной».

Пришлось даже постоять в очереди: рядом пританцовывали, прячась за бетонные плиты от ветра трое тётенек. Представляю себе, как им-то, бедолагам, было непросто...

Автобус свернул с петропавловской трассы на селетинскую. По краям дороги потянулся красивый лес, а высота снежных сугробов стала доходить местами до середины нашего окна. У трактористов, пробивавших туннели в перемётах поперёк трассы, не получилось соскоблить снег до самого асфальта, и «ВанХул» начинал буксовать. Проскочив пару посёлков, наш водила заложил лихой левый вираж и свернул с селетинской трассы к Степногорску.

Минут через двадцать в разрывах леса и холмов слева от дороги стали мелькать крыши многоэтажек, и в какой-то момент город было видно почти целиком. Вверх-вниз, вверх-вниз – за очередным холмом вдруг сразу оказался городской квартал. «ВанХул» сделал остановку возле какого-то «Медицинского факультета» (так гласила вывеска на здании) и покатил по городским улицам – чистеньким, уютным и аккуратным. Дома вокруг, вроде бы и не новые, тем не менее вовсе не производили того гнетущего впечатления своим облезло-полуразбитым видом, как в том же карагандинском Майкудуке. Да что там в Майкудуке – такие домики легко можно было найти тогда и в Астане!

Степногорские панельные пятиэтажки были аккуратно побелены и покрашены, «майкудукских» видов пустующих квартир с зашитыми фанерой или стальными листами окнами я тоже не заметил. По улицам ходили красиво одетые люди с почти беззаботными улыбками на лицах, бегало много детишек. Пятиэтажки постепенно сменились девятиэтажками, а потом показался и самый центр города... Внушительное здание городской администрации... Большая светлая гостиница... Оригинальный – почти круглый – двухэтажный ресторан... Три или четыре солидных торговых центра... Сплошные масенькие магазинчики по первым этажам домов... Электронные табло со временем и температурой, рекламировавшие разные банки... Приличных для такого городка размеров базар... Красивая мечеть... Маршрутные такси – в большинстве своём ещё «РАФики-2203»... Вскоре мы заехали на степногорский автовокзал.

Водитель остановился у перрона автостанции, рядом с которым тянулась железнодорожная платформа, возле которой, практически у самого автобуса, стояла электричка-«мотанька» – настоящая живая «Эр-двадцать-двоечка»! Вагончики были раскрашены в жёлто-зелёный цвет и сильно напоминали фирменный поезд «Сибиряк» Новосибирск – Москва. Причём вовсе не настолько подряпанная, насколько здешние электрички выглядели на фотографиях Сергея Болашенко, сделанных им тут два с половиной года назад!

Мы с Фетисовым сначала проскочили в здание автостанции – платное заведение оказалось гораздо дешевле аналогичных астанинских. Наверное поэтому внутри степногорского автовокзала ничем таким не пахло! На удивление – ибо для автовокзалов с автостанциями это почему-то большая редкость! Теперь наконец-то можно было спокойно заняться электричками...

Первые два пути станции Степногорск, платформа которых примыкала к заданию автовокзала, были тупиковыми и упирались своими призмами в домик местной железнодорожной станции, раза в два меньшей автовокзала, и по какому-то случаю закрытой на замок. На двери висел огромный лист с отпечатанным на компьютере расписанием движения поездов. Ещё три пути станции уходили куда-то за вокзал, теряясь в полуметровом слое снега.

На четырёх путях из пяти стояло по жёлтенько-зелёненькой «мотане». Все электрички были марки «ЭР22», одинаковые по раскраске и числу вагонов. Мы пошли по второму перрону между вторым и третьим электропоездом, делая снимки. В конце платформы оказался снятый с колёс бывший вагон от электрички марки «Ср», но его номеров мы нигде не нашли и вернулись обратно к вокзалу. Очень хотелось ещё и прокатиться на «мотане», но ближайший рейс до Заводского уходил почти через два часа, и мы решили пока побродить по городу.

Степногорский базар начинался сразу же за автостанцией и тянулся в сторону центра. Практически все торговые павильоны были под крышами и с деревянными «временно-зимними» дверями, ведшими в каждый проход, обтянутыми толстым прозрачным полиэтиленом в два слоя. Внутри оказалась целая куча народа и шла вполне цивилизованная торговля. Цены и на продукты, и на барахло после Новой Столицы Евразии приятно удивили. Я прибарахлился по случаю двухслойными трикотажными варежками, и мы вышли на главную улицу. Санёк периодически делал снимки городских достопримечательностей, а я искал какой-нибудь кафешничек поуютнее.

Парочка местных точек общепита оказалась занята проходившими в них свадьбами, но мне повезло сразу за Торговым домом «Казахстан»: между ним и «круглым» рестораном оказалось вполне приличное заведение, в котором мы сначала оказались единственными посетителями. Кормили очень вкусно и недорого. Я взял себе порцию мант и пару украинских колбасок в тесте, Фетисов по моему совету тоже взял себе манты и какие-то горячие пирожки. Едва мы уселись за столик, как кафе постепенно стало заполняться людьми, и буквально через каких-то десять или пятнадцать минут оказалось полным народа...

Время отправления пригородного поезда номер 408 сообщением Степногорск – О. п. Заводской плавно приближалось, и мы появились на перроне минут за двадцать до отхода. К электричке, стоявшей на самом первом пути от автовокзала, стал ссасываться народец, причём большей частью какой-то военный: девчонки-прапорщицы и молоденькие солдатики. Чуть позже оказалось, что это «ВВ-шники» – дежурная смена обслуги и охраны двух зон, невесть как затесавшихся между степногорскими комбинатами. Позже кондукторша, уже в обратной электричке, рассказала нам, что одна из этих зон, расположенная недалеко от комбината, перерабатывавшего радиоактивные материалы, оказалась предназначенной для... туберкулёзников!

На перроне первой платформы появились кондукторши нашего электропоезда. Они быстренько рассосались вдоль состава и начали открывать двери. Мы с Фетисовым выбрали себе предпоследний вагон с хвоста и зашли через среднюю дверь в вагон, сразу же разговорившись со словоохотливой тётенькой, продававшей нам билетики. Мадам оказалась безо всяческих комплексов и, узнав, что мы приехали издалека специально для того, чтобы прокатиться в этом раритетном поезде, сразу же прониклась к нам несказанным уважением. Для начала она показала нам лавки потеплее, хотя в вагоне было и так не холодно – все четыре электрички стояли с поднятыми пантографами и отапливались. Потом стала предлагать нам договориться с машинистами и устроить посреди дороги «рэйлстоп»!
              – Кто там у нас сегодня «за рулём»?!! Василий? Щас уболтаем!

Мы просто ошалели от такого бурного гостеприимства и отнекались тем, что как-то совсем не хотим никого так жестоко напрягать.
              – А кабину посмотреть хотите?
              – А можно?!!
              – Да запросто! – тётка-кондукторша прошла по перрону в хвост состава и открыла своим ключом дверь тамбура кабины машинистов. Мы выскочили следом, доставая на бегу фотики. Первым в узенький коридорчик протиснулся я, отодвинул в сторону дверь «пилотской» кабины, которая открывалась, как дверь в купейном вагоне, и заскочил внутрь, сразу же уперевшись в огромную коричневую рукоятку контроллера, укреплённую на отдельной от всей остальной приборной панели «тумбочке». Между лобовыми стёклами висела табличка, извещавшая о том, что это вагон номер ЭР22-5108. Пытаясь поймать в кадрик как можно большее пространство кабины, я практически плюхнулся в кресло помощника машиниста. Между тем в кабину следом за мной вломился Фетисов, и мне стоило немалых трудов там с ним разминуться.

Я выбрался на перрон и пошёл обратно в тот вагон, в котором мы решили ехать. Вскоре прискакал Санёк и стал настраивать у окошка прибор космической навигации, чтобы «снять» трассу. Даже и не представляю себе, в каких подвалах Лубянки мы бы оказались, появись мы тут с двумя фотиками и этим самым «Джи-Пи-Эсом» лет двадцать назад...

Наша кондукторша с этим составом не поехала и осталась ждать следующий, а «мотаня» тем временем коротко свистнула и неспеша отправилась в свой обычный рейс. За окошком вагона с одной стороны замелькали дачные домики, а с другой стороны тянулось шоссе и виднелась местная телевышка, сама по себе небольшая, но стоявшая на вершине холма. Поезд пошёл побыстрее – он, идя этим рейсом, первых двух или трёх остановок не делал. Мы переехали какую-то местную речушку, остановились на минутку у первого из заводов, подшипникового, и начали взбираться на эстакаду путепровода, под которым шла железная дорога из Ерейментау на Айсары.

Перекрёсток двух стальных магистралей оказался почти в трёх уровнях: выныривая из-под путепровода, по которому мы ехали, железная дорога, шедшая в сторону Ерментау, почти сразу же проходила по мосту над той же речкой, которую мы только что проехали. С другой стороны виднелась станция Аксу айсаринской дороги, а наша «мотаня» вскоре заехала на станцию возле следующего степногорского завода. С обеих сторон дороги потянулись заборы комбинатов и первым справа попался некогда сверхсекретнейший завод советского билогического оружия «Прогресс». Электричка вскоре заложила крутой левый вираж в сторону местной ТЭЦ.

Я даже и не знал, как открываются окна в «ЭР-22», но Санёк-то, всё своё золотое детство на таких откатавшийся, быстро проверил одно окошко, второе... Третье открылось, и теперь можно было снять красивый изгиб электрички на этом вираже... Это незабываемое путешествие в раритетном поезде закончилось примерно через полчасика – «мотанька» уткнулась мордашкой в тупичок на краю посёлка Заводской.

Сделав пару кадров этой конечной остановки, мы пошли пешком обратно, к предыдущей платформе, возле которой увидели их электродепо. Времени до обратного рейса оставалось немного, минут сорок, поэтому стоило поторопиться. Два ответвления от «главного хода» вели к разным воротам, одни из которых были открыты, вторые – закрыты. За обоими воротами виднелось по огромному «ангару», перед каждым из которых стояло штук по пять или шесть вагонов от таких же «ЭР-22».

Я подошёл к первым воротам – откуда-то со стороны депо примчалось штук пять разномастных шавок и подняли хай. Из домика проходной выглянул какой-то дедок и уставился на нас. Мы пошли ко вторым воротам. Те были открыты, в здешней будке никого не было, а в воротах висела табличка: «Территория частного предприятия. Проезд и проход запрещён». Санёк попёр во внутренний двор, а я остался в воротах, делая снимки и поглядывая, не высунется ли снова первый дедок. Не высунулся, а вскоре вернулся обратно и Фетисов, успевший посмотреть номера секций, стоявших перед ангаром. Мы пошли на платформу.

Электричка, привёзшая нас в Заводской, покатила обратно через сорок минут. Фетисов сначала хотел рвануть из Степногорска в сторону Кокшетау, но наслушавшись по дороге моих рассказов про Экибастуз, вдруг решил поехать туда и прокатиться на «богатырских» дизелях «Д1».

Поезд из Астаны в Павлодар уходил в 21-35 – нам теперь предстояло умудриться на него успеть. Поэтому даже не дожидаясь следующей «мотаньки», шедшей примерно через час, мы решили вернуться в город на этой. Сняв с края платформы «Электродепо» подплывавшую к нам «Эр-двадцатьдвоечку», мы забрались в самый хвостовой её вагон. Кондукторша опять попалась нормальная. Она рассказала, что эти электрички не так давно отремонтировали, перекрасили, восстановили систему электроотопления, заменили разбитые сиденья и прочее. «Но народ, – сказала она, – Всё равно так и норовит хоть что-нибудь, но открутить и унести!» В электричке не было ни одной алюминиевой ручки на спинках сидений, и часть алюминиевых креплений стёкол уже была заменена пластмассовыми...

Ближайший рейс Степногорск – Астана уходил в 17-30, билеты были свободно и, даже успев махнуть по стакану чая, мы пошли в автобус. Я до этого видел в Астане взлетавший с «Сапаржая» степногорский рейс на вообще совершенно новеньком шикарном автобусике, но тут нам подсунули даже не «ВанХул», а совсем старенький «Вольво-Альпус». Едва выбравшись из города, наш полупустой автобус вдруг споткнулся о колонну, возглавлял которую огромный тягач, тащивший за собой ещё больших размеров экскаватор. Наш водила, уворачиваясь от этой махины, нырнул далеко на обочину, где, естественно, тут же увяз в глубоком снегу. Но дорожный Бог благоволил в тот день Фетисову: трепыхались мы там недолго и, не прошло и нескольких минут, как опытный степногорский шофёр вытянул задним ходом свой «Альпус» обратно на шоссе.

Быстро стемнело. Опять укачавшись на широких волнах холмов и холмиков, мы добрались до Ивановского, где несколько человек вышло. Дорога пошла ровнее и, примерно через час, мы выскочили, наконец, на кокшетауский шлях. Во время короткой остановки возле поста ГАИ в Ак-Куле никто из пассажиров никуда не пошёл. Водила, зачем-то ходивший к полицейским, быстро вернулся и снова нажал на педальку. На сей раз гораздо сильнее – трасса уже позволяла. Ещё через какой-то час впереди засияло многоцветье огней Новой Столицы Евразии. «Альпус» поехал не к пенопластовому заводу, а свернул на окружную, в сторону кустанайской трассы. Мы хоть и дали приличного кругаля, но времени в пути у нас оказалось ровно столько же, сколько и утром.

До павлодарского скорого оставалось чуть больше сорока минут. Фетисов ввинтился в очередь у одной из касс. Я, покурив, занял такую же очередь у другого окошка. Но я же говорю, что дорожный Бог в тот день Сашку хранил: к моему немалому удивлению его очередь прошла раза в два быстрее моей, он взял купейный билетик, и мы ещё успели в супермаркет. Санёк взял в дорогу пивасика и пирожков, мы снова маханули по стаканчику «тройного» – в смысле, «три-в-одном» – и вышли на перрон.

Купейник павлодарского скорого оказался стареньким российским ТВЗ. Санёк поморщился и достал фотик. Я пару раз щёлкнул его у трафарета «Алматы – Павлодар», мы попрощались, и уже тогда я поехал домой – смотреть свежие степногорские фотки.

Через четыре дня, когда фотографии «мотанек» появились на «Фотогалерее «Паровоза.Ком», народ, тусовавшийся там, вдруг влепил мне сразу три «звёздочки» – целых три моих фотки, вроде бы и сделанные позорной «цифромыльницей», попали в «Лучшие фото дня»...

Особенности национальной командировки

"Глоток свободы", 13 апреля 2005

Надвигалась совершенно знаменательная дата: целый один год со дня рождения моего сынишки Денисёнка. «Каникулы» в нашей организации давали в 28 календарных дней, но нашему отделу из-за цикличности производимой в начале месяца работы, отпусков целиком никогда не давали. Зато поэтому разрешали делить их на две или три части. Супруга наотрез переезжать в Астану отказалась, и, чтобы приезжать к своей семье хотя бы три раза в год, я стал делить свой отпуск на три части: по 9, 9 и 10 дней. Откусив вторую по счёту «девятидневку», я собрался на день рождения к сыну...

14 апреля рано утром через Астану должна была проезжать на своём сорок четвёртом скором поезде из Кустаная на Алматы старая моя знакомая проводница Лёлька, и я сначала хотел уехать с ней. Но что-то там у них в графике вдруг поменялось, и она на этот рейс не попала. Узнав об этом за двое суток, я стал думать, как же мне уехать из Астаны вечером 13 апреля.

Незадолго до этого самый дешёвый 10 скорый поезд из Астаны в Алматы вдруг перестал быть ежедневным. Вместо него ежедневным стал испанский скоростной поезд «Тальго» с билетами в три раза дороже. И вот как раз на вечер среды «червонца» в расписании уже не было, а «испанец», из которого к тому времени тоже исчезли дешёвые вагоны, которые были с сидячими «межобластными» местами, был мне не по карману.

Оставался только один поезд, уходивший в тот вечер из Астаны на юг: 56-й скорый «Кокшетау I – Кзыл-Орда». Можно было доехать на нём до Чу, но посмотрев расписание, я выяснил, что пересесть в Чу из 56-го на какой-нибудь другой поезд в сторону Алматы тоже не получится: придётся тогда ждать при этой пересадке аж восемь часов! И я решил тогда доехать сначала до Сары-Шагана, а там пересесть на автобус. Купейных и нормальных плацкартных билетов на кызылординский скорый в кассе за сутки уже не было – оставались только плацкартные боковые, и я взял себе самое ближнее к купе проводников нижнее боковое место.

Вечером той среды, когда мне уже нужно было ехать на вокзал, в Астане вдруг зарядил мелкий и нудный холодный дождик. Дождик или снег «в дорогу» примета-то очень хорошая – хоть в этом повезло! На вокзале в ожидании этого поезда собралась какая-то совершенно невообразимая толпа народа и, когда состав остановился у перрона, в мой второй плацкартный вагон ломанулось столько людей, что я и не понял сначала – как они все там поместятся?

Поместились, однако! На 52 пассажира с билетами оказалось ещё минимум два десятка «левых», которые вскоре рассосались почти по всем третьим полкам. Странно – не праздник ведь, и не август?!! Я при этом не понял только одного: а почему же тогда в этом поезде всего-навсего десять вагонов, а не пятнадцать или двадцать?!!

Дождик за окошком моросил почти всю ночь, только ближе к Мойынтам небо чуть-чуть посветлело. Спортивная команда, ехавшая в Кызылорду, и занявшая первые двенадцать нормальных мест только в нашем вагоне, проснулась и принялась шумно завтракать. Из соседних вагонов к ним подтянулось ещё примерно столько же человек, тренера достали из-под полок целую кучу коробок с порошковым картофельным пюре, полукопчёной колбасой, конфетами и прочим, и принялись потчевать своё воинство.

В другом конце вагона в это время началась какая-то «политинформация»: пожилой мужик в беленькой мусульманской тюбетеечке, размахивая свёрнутой газетой в руке, что-то рассказывал, а два полукупе молодых, по-южному смуглых парней, судя по всему – строительная бригада, возвращавшаяся домой с очередной астанинской новостройки – внимательно его слушали...

В Сары-Шагане было, как всегда: сильнейший ледяной ветрюган и куча рыбы на перроне во всех её видах. Напротив крохотного пассажирского здания на этой станции стояло такое же крохотное здание местной автостанции, имевшее достаточно плачевный вид. На пятачке между зданиями отиралось три или четыре местных таксиста, «заряжавших» народ до расположенного в десятке километров отсюда суперсекретного в советские времена города Приозёрска.

Несмотря на то, что через Сары-Шаган проходили маршрутные автобусы из Балхаша, Караганды, Джезказгана, Астаны, Павлодара, и многих других мест, выяснилось, что утром и днём ни одного автобуса отсюда в сторону Алматы нет – они всем своим гуртом проходили там под вечер! Неужели весь контингент современных автобусных пассажиров – это сплошные «челноки», которым нужно попасть на алматинские барахолки именно под утро?!!

Ну да ладно – я вышел на автотрассу, являвшуюся одновременно самым главным «проспектом» этого городка, встал у придорожного кафешника, на котором только-только растапливали огромный уличный мангал, и принялся голосовать «за развитие» остального автотранспорта...

К моему немалому удивлению машин на трассе оказалось совсем немного! А с учётом того, что ловить лайбы с чимкентскими и джамбульскими номерами смысла не было, то их оставалось совсем чуть-чуть. Мужики на легковых машинах с местными карагандинскими и российскими военными номерами периодически маяковали мне, показывая руками влево – на Приозёрск. Я в ответ показывал прямо на юг, и они проносились дальше.

Примерно через час у мангала придорожного кафе, на котором к тому времени догорало уже второе огромное не то осиновое, не то тополиное бревно, остановился грузовик «MAN» с павлодарскими «государственными» номерами. Напарник его водителя убежал в киоск за «Кока-Колой», а я подошёл к «рулевому»:
              – Вы в Алма-Ату?
              – В Алма-Ату, но у меня третьего места в кабине нет...

Автобусов или маршруток – ни государственных, ни частных – и в самом деле ни одного так и не прошло! Несколько автомашин с алматинскими номерами проскочили мимо, не останавливаясь. Я, честно говоря, этому удивился – автостоп, он и в США автостоп... Наконец один из местных таксистов, проехав мимо меня уже не то в пятый, не то в шестой раз, сказал: «Иди на пост ГАИ! Там ты быстрее поймаешь машину!»

Пост находился при выезде из Сары-Шагана на юг. Прошлёпав пару километров вдоль трассы через весь этот городок, я увидел слева от дороги огромную АЗС, а чуть дальше неё и сам пост ГАИ. Дорожные знаки предписывали снизить скорость в этом месте, и я встал сразу за постом.

Сотрудник ГАИ останавливал грузовые фуры и автобусы, шедшие с юга, и легковые автомашины с российскими номерами, шедшие на юг. Не знаю уж, что он проверял у первых – их отпускал быстро, но с россиян требовал предъявить таможенную справку о временном ввозе автомашины. Я намозолил глаза менту примерно через полчаса – он подошёл и спросил, куда мне, после чего вернулся на свой пост.

Ещё сорок минут совершенно пустой трассы. К этому времени разъяснилось, но поперёк трассы дул такой сильный и холодный ветер, что мне порою стоило немалых трудов устоять на месте, а все заклёпки на моей куртке хлопали на ветру с самым страшным своим грохотом. Один остановился – в Приозёрск... Ещё один – в Шымкент... И тут, наконец-то, мне повезло: мужик на «Мерседесе-190Е» с карагандинскими номерами ехал в гордом одиночестве в Алматы.
              – На одну заправку дашь?
              – Полторы тысячи хватит?
              – Хватит, поехали...

Водитель, посадивший меня, тоже удивился, что я простоял на трассе четыре часа, и тут же надавил на педальку. Машинка лихо побежала со скоростью почти в сто сорок. Я третий раз в жизни ехал по этой трассе, причём в первый раз – засветло. И не успел я ничего сообразить, как мы пронеслись мимо трёх старинных железнодорожных семафоров! Оказалось, что через несколько километров от поста ГАИ, сразу перед кольцевой развилкой на тот самый Приозёрск, под автодорогой проходит и железнодорожная линия туда же. Прямо у моста рельсы куда-то раздваивались, и у стрелки стояли три самых настоящих семафора, совсем не облезлых и не ржавых с виду! Фотоаппарат я достать уже не успел – беседовал в этот момент с водителем – и увидел эти раритеты, когда мы их проскочили!

Между Сары-Шаганом и Чиганаком наша машина дважды попадала в соляную бурю. Выглядело это так: вдруг совершенно неожиданно налетает несущийся по диагонали поперёк трассы шквал жёлто-белого тумана с отвратительным запахом – густая взвесь мельчайших частиц глины и соли. В какой-то момент не было даже видно мерседесовского значка на капоте! Машинка наша, которая сначала была чёрной, вдруг стала густо-цементного цвета, и мы, крадясь в обоих «туманах» со скоростью не больше двадцати, всё же их проехали и понеслись дальше.

Оказалось, что между Бурубайталом и Куртами трасса осталась в том же виде, что и была когда-то: крупная щебёнка, политая сверху гудроном, с приличными ямами на ней, кое-где закатанными свежим асфальтом в виде приличных бугров. Бензин подходил к концу, в Каншенгеле заправились, но уже за Куртами, когда машинка пошла в крутой поворот, бензин в баке вдруг перетёк в другую сторону, и компьютер выключил двигатель. Завелись, но пришлось заправляться снова...

В восьмом часу вечера меня высадили возле алматинского автовокзала на Сайране, я тут же заскочил в трамвайчик, которые тогда ещё ходили по городу, и ещё через полчасика был уже дома...

На следующий день...

После астанинского холода и сарышаганских ветров – тёплый и солнечный, умытый прошедшим накануне дождём, цветущий всеми фруктовыми деревьями город...

Улыбающиеся девочки в миниюбчонках и топиках...

Свежайшее разливное пиво на пивзаводе вверх по Ленина...

Спускаюсь оттуда с полным шестилитровым бидончиком – на углу Ленина и Абая картина: две молоденьких девчушки-казашки, нарядно одетые и наверняка из аула – в пупках и носах ещё нет серёжек, колечек, застёжек, булавок, запонок и прочего! – останавливают какого-то студента – чернющего, как кирзовый сапог африканца, который идёт с ослепительной белой улыбкой (вот где готовая реклама всяким там орбитам и пепсодентам с колгейтами!) – видать, только что какой-нибудь экзамен сдал! – и допытывают его, как им найти улицу Масанчи. Негр им показывает рукой, и на жутком русском языке, с кучей дополнительных жестов, но вполне грамотно, объясняет: «Девашчки, это тьюда!»

Это Алматы – Лучший Город Земли!

Отмечаю День Варенья своего сынишки, остальные девять дней отпуска превращаются в «Каникулы Льва Бонифация»: то надо в банк, то в налоговую, то в домоуправление, и я ношусь по городу с реактивной скоростью, чтобы всё успеть...

24 апреля еду назад на работу в эту самую Астану...

Утром на вокзале Алма-Ата II я первым делом увидел такую картину: ставшее теперь ежедневным чудо скоростной иноземной железнодорожной техники в виде китайского электровоза с испанским поездом «Тальго» не смогло доползти поутру до Алматы, сломавшись где-то возле Куркудука. Я потом узнал, что у электровоза отказал бортовой компьютер! Испанскому поезду вызвали «серого», резервный локомотив на железнодорожной фене – обычный советский тихоход, который подобрал их на трассе и притащил потом на Алма-Ату II с примерно полуторачасовым опозданием. Вижу – заезжает на станцию – у «китайца» «рога» опущены – и спрашиваю у машиниста советского электровоза, который как раз остановился напротив нашего вагона, и высунулся в окошко:
              – Что, китайский электровоз сломался?!!
              – Так он же китайский!
Кругом было много народу – вся толпа чуть не померла от хохота...

Ну да ладно – мы поехали и вскоре спустились на Алма-Ату I. В здании этого вокзала полным ходом шла реконструкция: оно было перегорожено посередине гипсолитовыми плитами от потолка до пола. Одна половина здания выглядела и работала, как и раньше, а другая его половина представляла собой просто ажурную балочную конструкцию. Первый станционный путь работал в прежнем виде, на втором стоял состав платформ со строительным мусором, третий путь оказался вообще разобран – вместо него на щебёночной насыпи стояли автокраны, разбирая остатки второй платформы.

Между автокранами и четвёртым путём был устроен узенький перрончик с дощатым настилом, к которому мы и причалили. Я едва успел сфотографировать всю эту реконструкцию и заскочить обратно в вагон, как наш состав тронулся...

Народ в вагоне постепенно рассосался по своим купешкам и улёгся. Я встал у открытого окошка в проходе с фотоаппаратом на шее. Щёлк – кадрик нашего поезда где-то за Отаром: крутой поворот, красные скалы, зелёный электровоз, за ним синие вагоны, навстречу красненькая дрезинка ремонтников. Щёлк – старая трасса «Турксиба», выбегающая из-за холмиков при спуске с Ала-Айгира к Чокпару, по которой поезда ходили где-то до 1985 года. Щёлк – станция Чокпар...

Из соседнего со мною купе вдруг вылезла молодая деваха и начала на меня вопить – кто это мне разрешил тут фотографировать?!! Выяснилось, что она оказалась заместительницей начальника вокзала Караганда-Пассажирская! Пришлось объяснить, что действующее законодательство Республики Казахстан, собственноручно подписанное Президентом страны, ничего на этой железной дороге снимать не запрещает. Все остальные запреты являются лишь местной самодеятельностью тех, кто по каким-то причинам считает себя круче Папы!

У оторопевшей мадемуазель моментально наступило прояснение, и она начала общаться со мной уже более адекватно, после чего мы вместе провели у этого самого окошка почти полтора часа в милой беседе. Я рассказал барышне случай, как пару лет назад администрация станции Алма-Ата II задержала было журналиста газеты «Мегаполис» за фотосъёмки внутри вокзала во время подготовки статьи о спекулянтах железнодорожными билетами, а потом письменно извинялась перед газетой, чтобы дело не довели до суда и возмещения морального ущерба. А госпожа «замначальница» рассказала мне потом про свой вокзал: «Зачем нам сделали в нём евроремонт?!! У нас был мраморный пол, дубовые входные двери и нормальные окна в деревянных рамах – в здании было тепло! Теперь стеклопакеты, пластиковые двери, алюкобонд и иноземный кафель на полу – мы третью зиму замерзаем!»

В Чу увидел пригородный поезд «Спутник», который ходит оттуда до Чиганака: цистерна с питьевой водой, крытый товарный вагон – специально для инструмента, который возят с собой путевые рабочие, и плацкартный вагон, в который места продают, как в общий... В товарном вагоне тоже стояла ёмкость для воды объёмом примерно, как автомобильные девятисотлитровые прицепы для продажи кваса. Ёмкость была сделана из нержавейки и закреплена внутри вагона на специальной подставке. А поодаль стоял новёхонький одиночный вагончик с надписями «ЮБИЛЕЙНЫЙ ПОЕЗД – 60 ЛЕТ ПОБЕДЫ»...

Через 20 минут мы поехали дальше. В Чиганаке у нашего поезда остановки по расписанию не было, однако машинисты тормознули там на минутку – из электровоза выпрыгнули два мужика в железнодорожной форме и, махнув нашим машинистам на прощанье, побрели вдоль перрона...

Перед Акадыром нам навстречу снова летело испанско-китайское чудо скоростной железнодорожной техники – на сей раз совершенно исправное. Я выглянул в окошко, и мне сначала показалось, что машинисты китайского локомотива летят по трассе с дальним светом. Лампа накаливания в верхнем прожекторе электровоза горела гораздо ярче, чем у советских электровозов! Но оказалось, что нет! Проскочив наш локомотив, они включили дальний свет – две галогенные лампы с розовато-фиолетовым светом – и за моим окном вихрем пронеслись «миллионы солнц»...

Рано утром наш поезд строго по расписанию причалил к перрону столичного вокзала. «Глоток свободы» на этом кончился, но мои «околожелезнодорожные» приключения вскоре продолжились...

Особенности национальной командировки

"Столица Евразии", 16 июня 1998

Прошёл какой-то месяц, и нашим доблестным юристам снова понадобилось в Екибастуз. Меня вновь отправили «прицепным» с одной-единственной целью: договориться о погашении долга с Аксуским Заводом Ферросплавов. Компанию мне на сей раз составил другой представитель славного племени наших юристов Нурлик Жетписов. Фоменковский прикол с «Русского Радио» про ежа я перефразировал так: «Юрист – птица гордая, пока не пнёшь – не полетит!» и прикалывал Нурлика, пока мы садились в самолёт.

Нам на сей раз достался второй из двух павлодарских самолётов, пилоты которого устроили перед самой посадкой шикарную экскурсию на высоте максимум в полкилометра над Ермаком, и тем самым заводом, на который мне и надо было попасть. Нас встретили на своей частной машине двое мужиков, работавших в ЦЗЛ «Северных МЭС». Мужики по дороге всё время расспрашивали меня о моём соратнике по отделу Михаиле Геннадьевиче Гамбургере, который там с ними раньше работал.

Нас довезли до той же самой Екибастузской гостиницы. Трёхкомнатный номер был кем-то занят, и нас всунули в обычную «двухместку». Мы быстренько сбегали в универсам «Богатырь», взяли водочки, копчёную курицу, и отметили наше благополучное прибытие.

На следующий день опять стояла дикая жара. Нурлику нужно было устроить «разбор полётов» на Екибастузской ГРЭС-2, и нам выделили диспетчерский «ПАЗик». Радиаторы всех машин нашего филиала были забиты чёрт знает чем – зимой-то им было хорошо, а в такую жару двигатели моментально закипали. Не составил исключения и этот автобус. Пока доехали до Солнечного, ему было ещё ничего, но на обратном пути он закипел, и нам пришлось ждать, пока облитые водой из канистры двигатель и радиатор хоть немного остынут.

Вечерний моцион: «Богатырь», бутылка водки и копчёная курица...

На следующее утро главный диспетчер филиала Андрюха Онищенко взял ту самую директорскую «Волгу», на которой месяц назад нас с Ержиком везли из аэропорта. Задний мост всё же поменяли, и он уже не выл, но радиатор у неё был тоже забит накипью, и машина шла, всё время упираясь стрелочками и спидометра и термометра в 110. Мы приехали на АЗФ, и там нас принял сначала главный энергетик, который повёл нас к первому заместителю директора по производству. Тот начал свою «Старую песню о главном – 3»: «Денег нет и пока не предвидится!»

Через пару месяцев меня «спасут» диспетчера – Онищенко и наши из ЦДУ: они придумают техническую возможность отключения Ермаковской ГРЭС вместе с этим заводом (одна контора господина Машкевича!) на изолированную работу от всей остальной энергосистемы Казахстана. И только тогда, поняв, что это вполне реально, Машкевич наконец-то даст команду своему «Казхрому» начать платить по долгам...

А пока мы выехали в центр Ермака и пошли в пельменную. Своих порций мы ждали около получаса и изрядно упрели в душном зале кафе за это время. И только мы выехали из города на трассу, как наша машинка закипела. Остановились, полили двигатель и, пока ждали, чтобы он остыл, пельмешки как-то сами собой утряслись, и нам захотелось чего-нибудь ещё.

Сразу при выезде на трассу обнаружилась площадка с вагончиком, возле которого аппетитно дымил мангальчик. «Мясом на палках» оказались куриные окорочка, и мы заказали себе по порции. Нас тут же начала доставать мельчайшая мошка, и хозяин площадки вытащил нам под навес тазик, полный дымящего кизяка. Мошки почти исчезли, но и мы просидели там очень недолго – едва съев свой шашлык, мы помчались дальше...

Поздно ночью того же дня мы решили ехать из Екибастуза в Астану – у Жетписова были там какие-то дела, а я думал сесть оттуда на самолёт. Поезд уходил в час ночи, и остаток вечера мы с Нурликом решили провести в каком-нибудь местном развлекательном заведении. И, прямо напротив нашей гостиницы, в бывшем кинотеатре «Юность» к девяти вечера открылась дискотека. Все стулья в бывшем кинозале оказались сняты, орал чертячий музон и, перекрывая его своим щенячьим визгом, дрыгалось в конвульсиях с полсотни малолетних девочек и мальчиков.

В соседнем с кинозалом помещении работал буфет. Мы зашли туда и взяли бутылочку сухого, которое оказалось «левым» – ну не пахнет так настоящее иссыкское «Семиреченское» – пусть бы мне хоть десять сертификатов на него показали! Народ всё прибывал, и в компанию за наш столик вскоре напросилась крайне импозантная барышня (кажется, её звали Ляззат) с каким-то своим ухажёром, которого с самого момента его рождения почему-то забыли «снять с ручника».

Наша новая знакомая была примерно нашей ровесницей и работала диспетчером по движению поездов на железной дороге. И мы как-то уж так сильно ей понравились, что уже через каких-то полчаса она забыла про своего хахаля и начала уговаривать нас с Нурликом прямо сейчас же поехать к ней в гости! Но нам уже надо было уезжать. Без четверти двенадцать мы попрощались с железнодорожной барышней, вернулись в гостиницу, сдали номер и поехали на вокзал.

Вагон попался полупустой и в нашем купе никого больше не было. Мы взяли ещё бутылочку, вмазали, и упали по полкам...

На перроне вокзала в бывшем Целинограде, девять дней назад официально презентованном в ранге новой столицы Казахстана Астаны, нас встретили два мужика – шофёр директора и юрист «Акмолинских МЭС», нашего филиала там. Шофёр был не на служебной машине, которую он ещё не успел взять из гаража, а на своей личной. У Нурлика с этим юристом сразу же возник какой-то свой, чисто профессиональный спор, а я вылез из поезда с головушкой размером семь на восемь, восемь на семь, и попросил: «Увезите меня в аэропорт – может я на какой-нибудь утренний алматинский рейс попаду?!!»

Коричневастенькая «Тойота» долетела по шикарной трассе до аэропорта меньше, чем за полчаса. Здание аэропорта располагалось тогда в левой пристройке к основному зданию, ещё недореконструированному, в которой потом сделали «VIP-зал». Единственная в здании касса не работала, а в расписании на утро значился один-единственный рейс в 11.20, но сказали, что билетов на него нет. Мы поехали обратно в город. Едва заехали на проспект Республики, как на углу с улицей Тархана нашего водилу немедленно «хлопнули» «ГАИшники», и отобрали у него права за то, что тот проехал пешеходный переход под замигавший зелёный!

Водила не расстроился: у него были все «подвязки» в ГАИ, достаточные для того, чтобы к вечеру забрать их обратно. Мы сначала заехали в какое-то местное турбюро, где продавались авиабилеты, и я купил себе билетик на алматинский рейс, улетавший в 19.30.

Нурлик оставался в новой столице ещё на день или два, поэтому я летел домой один. Потом нас привезли к подстанции «ЦГПП-500», рядом с которой был филиал нашего «KEGOCа». Очень хотелось умыться, но во всём здании не было ни капельки воды – оказалось, что где-то за две недели до этого возле местного ж.д.-вокзала вели земляные работы и перебили трубу водопровода. Но женщины, работавшие в тамошнем отделе договоров под командованием обаятельнейшей пани Лисовской, воду для одного чайника всё же нашли, и устроили нам завтрак.

Мадам Лисовская, кровушки которой я уже немало попил по телефону, пока выяснял все вопросы по электроснабжению местной ж. д., позвонила потом Гамбургеру и спросила: «А чего это у вас Уткин приехал такой чумазый?!!» Она же не знала, что я просто высунулся в поезде минут на пятнадцать в окошко – подышать после вчерашнего свежим воздухом со встречных углевозов...

После завтрака нас посадили в «УАЗик» и повезли в центр города. Нурлик хотел поселиться в какой-нибудь гостинице, и первой из них нам попался «Турист». Администраторша этого заведения просто не стала с нами разговаривать – мест нет и до свиданья! Пошли искать следующую, и на самой главной площади города наткнулись на «Ишим». Мест тоже не было, но Жетписову там сказали подойти к двум часам дня – номера должны освободиться. Мы оставили сумки в их камере хранения и пошли по городу.

Жара тем временем подобралась к сорока. За местным «ЦУМом», стоявшим на той же площади, который потом переименуют в «Sine Tempore», мы нашли столовую и решили пообедать. Основной контингент клиентов этого заведения составляли иностранные рабочие с близлежащих строек: там были болгары, турки, и непонятно кто ещё, но с кассиршей они общались чуть ли не на пальцах. После обеда мы с Нурланом прошлись по местному универмагу, а потом сели попить пива на площадке между гостиницей и ещё каким-то старым двухэтажным зданием, стоявшим рядом с ней.

Прямо напротив нас, на другой стороне выложенной плитками пешеходной площади, стояло здание бывшего целиноградского Обкома КПСС, переделанное какими-то турками в Резиденцию для Назарбаева. За неделю до этого тут состоялась официальная презентация Астаны в качестве новой столицы страны, на которой президенты Казахстана Назарбаев и Украины Кучма вполне себе гарно заспывалы «Несе Галя воду...» Это же было классно – потягивать ледяной «Хольстен» прямо под окнами рабочего кабинета Президента Республики! А над этой летней кафешкой висел огромный, подсвечивающийся ночью лампочками стенд, на котором вместо рекламы было написано: «АСТАНА – НОВАЯ СТОЛИЦА ЕВРАЗИИ!!!»

Нурлику всё же дали номер, и я первым делом залез там в душ. Горячей воды не было, но такая досадная мелочь уже не могла меня остановить. Настроение после «ванны» стало вообще праздничным, и мы пошли в наше представительство. Всё дело в том, что кроме филиала «Акмолинских МЭС», в этом городе организовали ещё и «посольство» нашего «KEGOCа», причём в одном здании с Министерством энергетики, индустрии и торговли.

На «нашем» этаже вовсю шёл капитальный ремонт – «евро», разумеется – а весь персонал обитал в одном-единственном, уже сделанном, кабинете. Нурлик сразу же пошёл давать какие-то юридические консультации директору представительства, а мне вскоре дали машину, чтобы доехать до аэропорта.

Жара и духота всё усиливались, но с северо-запада уже надвигалась огромная чёрная туча и, едва мы отъехали от здания нашего представительства, как на город вдруг упала настоящая стена воды! Весь асфальт в центре города моментально ушёл под воду сантиметров на десять-пятнадцать!!! Наша «Волга» всё же каким-то образом проплыла по проспекту Республики, а за мостом через Ишим вдруг оказалось абсолютно сухо!

Меня высадили у здания аэропорта, и машина ушла обратно в город. До рейса оставалось ещё часа два, и я только собрался закурить, как вдруг прибежали несколько ментов и сотрудников спецслужб в штатском, и чуть ли не пинками загнали всех людей, стоявших под крыльцом здания, внутрь него, и перекрыли выход. Оказалось, что в это время мимо нас провезли к своему самолёту Премьер-министра Балгимбаева...

Но на втором этаже аэропорта работал буфет, поделённый пополам стеклянной перегородкой так, что в него можно было зайти как до, так и после регистрации и досмотра. Там оказались очень вкусные, свежие и горячие манты всего-то по 145 тенге за порцию из 5 штук, а не по 400, как в аэропорту Алматы! Там же было любое спиртное, кофе, пиво, и народ расслаблялся на всю катушку.

Когда нас подвезли к нашему авиалайнеру, дождь пошёл наконец-то и здесь. Такого самолёта «BAC-1-11» я ещё никогда не видел, даже на картинках: он был английский, производства корпорации «British Aerospace Corporation», но вообще-то был румынский. Пассажиры бизнес-класса садились в боковую дверь, расположенную сразу за пилотской кабиной, а мы, кто попроще, с хвоста, как в «Яках». Нас прекрасно защитили от дождя крылышки стабилизатора, оказавшиеся прямо у нас над головой.

Когда подошла моя очередь влезть на трап, я, как и обычно, спросил у хорошенькой стюардессы, как нам садиться – строго по номерам мест, или кто где хочет? И совершенно был поражён её ответом: «I don't speak in Russian...» («Я не говорю по-русски...») Ну ладно, полетели. Место рядом со мной оказалось свободно, и на время взлёта и посадки рядом садилась одна из стюардесс, наша девчонка-казашка, которая и рассказала мне потом, что основной экипаж – 4 лётчика и 2 стюардессы – румыны, а ещё две стюардессы – наши, которые общаются с пассажирами по-казахски или по-русски, а со всем остальным экипажем – по-английски! Так и летают – а что?!! Правда, где-то через полгода эта диковинная авиакомпания кончилась, а жаль – самолётик у них был на редкость классный...

У английского самолёта было 5 мест в ряду экономического класса – два слева от прохода и три справа; в бизнес-классе было по 4 места в ряду; всего было 91 пассажирское место. Иллюминаторы были овальные, как у нашего «Ил-62»; предкрылков не было, а закрылки при выпуске не сгибались сразу вниз, как у советских самолётов – они сначала полностью выпускались назад, а затем уже начинали загибаться на нужный угол.

Звук двигателей почти точно соответствовал нашему «Ту-154Б», отличаясь лишь тем, что эти моторы не выли дико своими насосами масла при запуске. Самолёт долго разбегался по полосе, затем резко (свечкой!) набирал высоту, в тучах его прилично болтало, но румын был классным лётчиком – я даже не понял, в какой именно момент он пошёл на посадку!

Прилетели поздно – все автобусы из порта уже исчезли, но я же не зря взял у одного парнишки посылку из Астаны в Алматы – сломанный компьютер без монитора и клавиатуры. Такой же пацанчик, встречавший меня в нашем аэропорту, тут же довёз меня на своей машине до дому. Там я быстренько переоделся, и к 12 ночи прикатил на любимую площадку всего «KEGOCа» на углу улиц Абая и Ауэзова. Начиналась суббота, и можно было спокойно отметить возвращение домой!

Встретить здесь хоть кого-нибудь из наших можно было почти всегда, не составил исключения и тот день. Парочка палочек с бараньим мяском, три-четыре рюмашки, и скоро я почувствовал себя дома!

Летом 1999 года эту площадку закрыли, построив на её месте какое-то казино, и народ оттуда стал постепенно перетекать в «Инару»...