Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Особенности национальной командировки

"Это – русские?!?", 13 июля 2018

Узбекская железная дорога решила вдруг летом 2018 года запустить поезд из Ташкента до киргизского озера Иссык-Куль. До этого от Бишкека в ту сторону таскался только «подкидыш» со всеми остановками – не каждый день, а первые годы послесоветского лихолетья даже не каждый год. И тут, внезапно, международный поезд дальнего следования, длиною аж в одиннадцать вагонов, когда в «подкидыше» больше шести не ходило. Разумеется, что мы с Игорем Сергеевичем решили ехать его снимать.

Начинался день солнечного затмения в пятницу тринадцатого. В такой день было настоятельно не рекомендовано куда-то ехать, но суеверных среди нас не нашлось. На рассвете мы выдвинулись в сторону границы с Кыргызстаном. Вскоре после начала за узынагашским постом узкой дороги на ней начались траблы. Все едва плелись со скоростью в двадцать-тридцать километров в час, а встречный поток, хоть и ехал побыстрее, не прекращался. Через час периодических обгонов урывками стал виден виновник задержки: трейлер волок на плоском прицепе какую-то металлическую конструкцию, едва плетясь по неровному и извилистому рельефу трассы. Почему ГАИ выпустило такого без сопровождения и организации остального движения по трассе, было совершенно непонятно. Но для сплошных родственных взаимоотношений в нашей стране это уже не удивляло.

К восьми утра мы, обогнув по кругу Кордай, добрались до следующего вверх по течению пограничной реки пограничного поста «Карасу». Выше было ещё два, но моего попутчика, гражданина России, там бы не пропустили. Они были только для граждан Казахстана и Кыргызстана. Грузовые фуры уходили куда-то в объезд, а перед воротами для обычных машин стояло с десяток легковушек, да человек пять перед калиткой пешего прохода. У служащих сего заведения была пересмена. Лишь через сорок минут калитки и ворота стали открываться.

Пешеходов пропускали группами человек по десять. Машины же проходили за ворота по три легковых раз в полчаса. Игорь пошёл на паспортный контроль пешком, а я заехал, получил от солдат-охранников талончик, куда следовало написать свою фамилию и номер машины.

«Иванов. До рынка...»

Для этого нужно было найти авторучку. Пока в самых дальних анналах бардачка нашёлся и этот предмет, на паспортный контроль из калитки прошла ещё одна толпа женщин с детьми из какой-то туристической группы. И когда я зашёл в здание досмотра, там уже было человек тридцать. Из десяти окошек контроля работало сначала два. Потом подошёл третий. Крикнули, чтобы водители автомашин вставали в отдельное окно, и там моментально собралось человек восемь. Пограничный мальчонка-солдатик постоянно гонял нас по залу – типа, слишком близко стоите к окошкам, видеокамера на которых не успевает вас сфотографировать. Не вмещаетесь в кадр по ширине своих физиономий. Ну естественно, что открыть ещё пару окон контроля никто и не подумал...

Получив обратно свои документы и штампик на талончике, я переехал к досмотрщикам. Мужик с зеркальцем на длинной штанге облазил всю машину (практически пустую, кстати) и попросил открыть заднюю дверь багажника. Но эта дверь у меня не открывалась, ибо сигнализация сломалась, непрерывно пиликая несмотря на нажатия кнопок на обоих ключах и внутри самой машины. А задняя дверь, похоже, была уже не родная, и поэтому просто ключом не открывалась. Мой пустой багажник излазили через задние боковые двери и вскоре отпустили. Проход киргизской стороны занял гораздо меньше времени, и снова на трассе мы оказались всего через каких-то два с половиной часа.

На шоссе Кыргызской Республики творился кромешный ад: где-то незадолго до этого его полили гудроном и рассыпали там щебень. Машины ползли еле-еле, и непонятно, чего хотел торчавший посреди этого участка poliмилицейский – разбивать себе стёкла летевшими из-под колёс камнями желающих не было. Нам в одном месте попалась вывеска, что у них «Милиция» называется английскими буквами «Politija»...

АЗС за последним погранпереходом в Казахстан любезно напоила нас кофе из автомата. Телефоны вскоре кончились, ибо роуминга никто из нас оформлять не стал. Пригородный уже пришёл из Бишкека в Рыбачье, так продолжала называться железнодорожная станция в Балыкчах – из-за пограничных траблов мы его поймать не успели. Гудронированые камни на шоссе тоже прекратились, и мы покатили к Балыкчам, рассматривая попутно железную дорогу и подъезды к ней.

Добрались до конечной станции, не которой стоял четырёхвагонный пригород. Какая-то тётка на перроне пыталась вызнать, для чего мы тут находимся, но разговаривать с ней просто не стали. В оборотном закутке одиноко торчал двухсекционный зелёный тепловоз, а многие пути станции были заняты грузовыми вагонами в состоянии, близком к отправлению. Так хотелось поймать на высокогорной трассе ещё какой-нибудь грузовняк – удавалось же это некоторым! – но не пёрло. Мы поехали обратно в сторону Бишкека.

Захотелось чего-нибудь перекусить. У моста на повороте в Нарын притулилась пара кафешников. Зашли – чашка чая и пирожок с картошкой обошлись в 2,2 доллара США – почти по-Божески. И, едва отъехали от кафе, как тут же были остановлены местными poliмилицейскими – якобы за превышение скорости. В этом месте у них было 60, а у меня не «Порше-Спайдер», а всего лишь двадцатилетний Форестер, так что набрать больше положенного я бы просто тупо не успел. Ментяра сказал, что официальный штраф тут чуть больше четырёх тысяч их сомов, и согласился на десять тысяч тенге. Откуда столько?!? Ну ладно, пять...

Солнца не было. Серая пасмурная хмарь постепенно заволакивала ущелье, и мы встали чуть ниже Красного Моста – там, где был виден большой кусок железной дороги со стороны Бишкека. Сверху ничего до пригорода уже бы не пошло, и надеялись, что может быть будет хоть какой-нибудь поезд снизу. Я побродил по берегу речки, надеясь снять панораму ущелья из нескольких кадров. Желаемое не получилось. Тогда мы снова выдвинулись вверх, чтобы застать пригород недалеко от нарынской развилки, где нашлось одно симпатичное местечко.

Снова добрались до поворота на Нарын, и тут полил неплохой дождь. Не зная точного времени прохода поезда, я вылез из машины, завернулся в куртку, взял у Игоря зонтик и стал мокнуть возле небольшой выемки, внизу которой тянулось рельсовое полотно. Наступала темень, заставившая поднять ИСО (светочувствительность) выше тысячи, что грозило немалым зерном в кадре. Примерно через полчаса этот пригород-подкидыш в четыре вагона таки соизволил появиться, но в морду несколько раз у меня не получился, показав фотоаппарату только свой хвост. Что такое «не прёт», и как с ним бороться?

Через час мы приехали в Балыкчы и стали искать гостиницу, которую Игорь загодя присмотрел в интернете. У восточной окраины городка, возле городского пляжа, таковая вскоре нашлась. Это были вполне приличные с виду частные дома со своей собственной скважиной воды. Огромный домина из нескольких комнат и ещё один во дворе, для кыргызского охранника всего этого комплекса, которого звали Союз. В большом доме нашлось всё то, что должно быть в нормальном отеле – душ, отдельная столовая, отдельная «кают-компания» и несколько комнат-номеров. Был даже вай-фай, но после прошедшего дождя он проработал недолго, минут 15-20, после чего в очередной раз сдох, а хозяйка отеля уже ушла, чтобы попросить перезагрузить его снова.

Нам рассказали, что это был приют для детей-сирот, но его перенесли в другое место, а на его месте открыли гостиницу, чтобы с доходов от неё финансировать детский дом. Прямо за забором заведения был городской пляж Балыкчей, но после прошедшего дождя заметно запрохладнело. Чтобы не таскаться под вечер по неизвестным для нас заведениям городка, мы заказали пиццу прямо в гостиницу. Игорь Сергеевич сходил на берег, где сфоткал одинокое деревце на фоне чёрных туч и воды, когда его внезапно ненадолго подсветило солнце. Картинка маслом... Тем временем прибыл наш продуктовый заказ и появились наши соседи, швейцарцы, молоденькие мальчик с девочкой, говорившие только по-немецки. Мы сидели в столовой заведения и пили чай, а граждане Евросоюза открыли себе на ужин банку оливок, явно привезённую с собой из-за бугра. Они спросили у хозяйки про нас: «Это русские?»

А русским было вставать на продолжение фотоохоты в четыре утра, поэтому в 8 вечера уже увалились спать. Тут и началось то, за что я всю жизнь не люблю собак: примерно каждый час свора шавок по соседским дворам поднимала вой, почти как у волков на Луну. Начинала какая-нибудь одна из них, видимо от скуки, тут же подхватывали остальные. Громко. За ночь несколько раз. Вытерпели. В половине пятого утра, когда ещё не рассвело, а на юго-западе звенел над головами меж облаков огромный оранжевый Марс – приближался день его редкостного Противостояния.

Заправились и покатили с горки в сторону Бишкека. Надежды Игоря Сергеевича, что будет ясное небо, не оправдались. Начало светать, а тучи всё сгущались и сгущались. Через час приехали на заранее присмотренное место, чуть не доезжая станции Джиль-Арык, и тут хляби небесные как раз и разверзлись... Мы доскакали за час, поезду из Балыкчей до сюда было чуть дольше, потоки воды по стеклу, темень, светочувствительность далеко за тысячу, и, проклиная погоду, сели ждать.

Проклинали мы её не зря. Дождь вдруг испугался и стал стихать, а через пару минут и совсем прекратился. Чуть посветлело и светочувствительность потихоньку поползла вниз. ИСО успело упасть вдвое, до восьмисот, когда из-за пригорка вывернул тот самый поезд. Бело-зелёный состав узбекской Йуллари, имевший в своём составе пару-тройку вагонов от фирменного «Регистана» и ресторан. Вёл состав красно-жёлтый «Эволюшен», машинист которого даже помахал нам в окошко. Почти в десятке окон по всему составу виднелись лица людей. Учитывая, что поезд отправился от начальной станции в пять утра, и через полтора часа дороги в окно уже обычно никто не смотрит – все давным-давно спят. Много раз мечтал не стоять фотографировать поезда в этом месте, а прокатиться на них по здешнему ущелью, но не судьба...

Двинули обратно вверх, и вскоре оказались возле кафе «Ак-Илбирс». Огромное здание, заточенное под столовую самообслуживания, карточек для оплаты не принимало, но платить можно было деньгами всех окрестных стран. Необходимую сумму мы отдали смесью киргизских и казахских купюр. Тут же имелся и вай-фай. Разномастья мясных блюд в восьмом часу утра не наблюдалось, но гречневая кашка с варёными вкрутую яйцами и тарелочка салатика-оливьешки под чай с молоком пошла на «ура»! Насидевшись впервые за двое суток в нормальном интернете, по ходу и позавтракали.

Перевалило за девять утра и мы снова покатили вверх в сторону Балыкчей. Проехали Красный Мост, длинную каменную стену, разделявшую железную и автомобильную дороги, и остановились теперь напротив места, где задним планом на возможной фотографии становились достаточно красивые и высокие горы. Стали ждать «подкидыш», но точного времени его прохода нигде в интернете не нашли: кыргызская «Темир Жолу» при публикации на сайтах своих расписаний до местных пригородных не снисходила...

Ждали чуть больше часа, но уже не под дождём, и кое-где пятнами стало просвечивать солнышко. Со стороны Красного Моста довольно шустренько бежал в горку старенький 2ТЭ10В, явно недавно удостоившийся какого-то ремонта, ибо уже имел светодиодные буферные огни. Такое тепловозко уже само по себе являлось раритетом, а тут к нему прицепили уже не четыре пятничных, а шесть субботних вагончиков, битком – на удивление – заполненных народом. Ну да, цена билетов на «подкидыш» вставляла.

Тут мы оказались вознаграждены за всё. Единственное – ни единого грузового, хотя бы в три-четыре вагончика, на которые повезло людям, бывавшим тут немного раньше нас, так за все мотания вдоль трассы,так и не свезло. Учитывая их «огромные» скорости, догнать его мы бы успели в любую сторону.

Смысла ехать на пасмурно-дождливый ветрено-холодный Иссык-Куль не было, поэтому развернули оглобли и поскакали вниз. Завернули в Джиль-Арык, где на промышленном тупике загорал древний ТГК2 с обшарпанным классным от какой-то вертушки, который был больше этого тепловозика раза в два. Сделали кадрик, из домика неподалёку выскочила какая-то бабка, начала на нас орать, но довольно далеко – вскоре вернулись на трассу.

Дорога перемежалась населёнными пунктами со стоявшими вдоль дороги вёдрами зелёных мелких яблок на продажу, и постоянными poliмилицейскими. Кое-как проплелись мимо всего этого спектакля под полтинник, и не поняли, а для чего местным было нужно, чтобы машины тут ездили медленнее пешехода. Чтобы людям захотелось ещё раз приехать туда? Мне почему-то больше не хотелось...

Киргизская часть погранперехода пропустила, как и вчера, минут за пятнадцать. Траблы начались на казахстанской стороне, правда уже не такие долгие. Когда я сказал пограничнику в окошке, как мы вчера проходили тут границу более двух часов, он сделал такую удивлённую физиономию, что мне с него стало смешно. Его сослуживец, осматривавший машины, принялся на сей раз приставать с глупыми вопросами, везу ли я наркотики и оружие. Этого мужика я подколол в ответ сразу: «Я же насчёт этого с Вами заранее не договаривался?!?»

Шустренько добежали до перевала, где Игорь Сергеич не преминул пофоткать имевшиеся там вентиляторы ветрогенераторов. Большинство крутилось. Прочитал где-то, почему лопастей именно три: соотношение его мощности и выработки энергии к весу самого пропеллера...

Тому, кто не стал расширять межгалактический автобан «Западная Европа – Западный Китай» между отарским поворотом и окрестностями Узынагаша до четырёх полос, я от всей души желаю постоянно попадать в такие же траблы. Невообразимое столпотворение на трассе началось где-то сразу за Авразией. Проскреблись кое-как со скоростью в тридцать-сорок Таргап и Самсы, и только там увидели «виновников торжества». Бульдозер-погрузчик еле тащил за собой заглохшую автомашину, невзирая на то, что уже собрал за собой колонну километров минимум на тридцать. Тут впереди поперёк нашей полосы оказалось то, что осталось от какой-то серебристой BMW, то ли срезанной, то ли вмятой внутрь строго по диагонали. Сбоку в кювете валялась огромная фура, которая – по ходу – просто не успела увернуться от летевшей по её полосе встречной машины. и пока этот бульдозер с «прицепом» ещё и их объехал...

Домой мы успели засветло. Тёмный бельгийский пивасик в близлежащем кафешнике оказался божественен.

Особенности национальной командировки

"Мой номер 245...", 27 апреля 2017
 

«Там за стеной, за стеночкою, за перегородочкой...» Сосед не только иногда баловался со мною водочкой. Он работал в одном из подразделений железной дороги, и, узнав, что я ушёл из фонарной конторы, тут же хотел взять меня к себе. Но не тут-то было: железнодорожная компания Казахстана объявила какой-то непонятный никому мораторий на приём людей со стороны, и стала заниматься только переводами между своими внутренними подразделениями. Человек остался с несколькими вакансиями, на которые не смог никого взять – внутри его национальной компании специалистов необходимого уровня уже не находилось...

Когда мне сказали, что законы о трудоустройстве изменили, и пособия по безработице теперь выплачивают не из твоих же собственных пенсионных накоплений, а из социальных отчислений, которые делают предприятия и организации, я пошёл становиться на учёт в службу занятости. Она располагалась в бизнес-центре, переделанном из бывшей табачной фабрики. Достаточно огромный зал со столами сотрудников вдоль стен, рядами кресел посредине и электронной очередью по талончикам из автомата. Подъехать туда на личной автомашине было невозможно – охрана бизнес-центра перекрывала проезд шлагбаумами и требовала пропуск, которого у тех, кто ходил в центр занятости, разумеется, не было. Учитывая вдобавок, что всё это было достаточно далеко от всех остановок общественного транспорта...

«Мой номер 245» – талончик именно с таким номером автомат и выплюнул в меня, когда я впервые попал в это заведение. В очереди из трёх человек пришлось сидеть больше часа. Меня взялись пробивать по всем базам данных – не являюсь ли я пенсионером, индивидуальным предпринимателем или инвалидом. Через сутки они получили ответы, что не являюсь, сняли копии удостоверения и трудовой книжки, и сказали приходить через неделю.

Три раза я ходил туда каждую неделю, но вакансий для моих двух профессий у них не находилось. Каждый раз приходилось сидеть в очереди из 3-4 человек по часу-полтора. Мне велели пойти и открыть себе специальную карточку для выплаты госпособий. Qазком тут же выдал мне такую карточку, не забыв, правда, запихать в неё свой идиотский GoCard. Через полтора месяца с момента обращения мне выдали первое из четырёх пособий, равное примерно половине пенсии простого пенсионера.

В поисках вакансий я не надеялся только на службу трудоустройства, не вылезая всё это время с нескольких сайтов по трудоустройствам. Один из этих сайтов достал меня бесконечными письмами «Ваше резюме давно не обновлялось». А что я мог в нём обновить, кроме того, как добавить себе ещё один набежавший год возраста?!! И вдруг: КГУ при акимате Алматы ищет себе специалиста по энергетике.

Я бегом отправил туда резюмешку и понёсся в КГУ Центра занятости: «Дайте мне направление туда?!!» Те подняли все свои компьютерные списки и гроссбухи – «У нас нет такой вакансии!» Принялись звонить туда и кадровичка акиматовского КГУ сначала сказала, что они не размещают вакансий в социальных сетях, в том числе на «nur.kz», а потом заявила: «А докажите, что я вообще размещала такую вакансию!»

Я не знаю, на что рассчитывала акиматовская мадам, но на следующий день я распечатал объявление об этой вакансии, написал жалобу на акимат города и отправил её в прокуратуру того района города, где он находился, с просьбой либо разъяснить мне, почему одно акиматовское КГУ не подаёт вакансий в другое КГУ того же акимата, либо кто это мог сделать от их имени. Грозный прокурор тут же разродился ответным письмом – акимату ответить прокуратуре, копию заявителю, мне.

В положенный месяц срока я никакого ответа ни от кого не получил. Тогда я направил ту же жалобу в городскую прокуратуру. Реакция прокурорских была та же самая – ответить нам и копию заявителю. Через месяц – никакого ответа. Я отправил ту же жалобу в Генеральную Прокуратуру страны. Вообще никакой реакции! Тогда я отправил эту же жалобу в Администрацию Президента. Оттуда мигом пришёл ответ, что моя жалоба на акимат города и три прокуратуры не принята, так как не распознана моя электронная цифровая подпись. Люди даже не подумали о том, что с нераспознанной ЭЦП я вообще не смог бы зайти на портал электронного правительства...

Тем временем объявились какие-то мальчики из самых южных краёв нашей страны. «Мы хотим восстановить на своей фирме энергоаудит. Мы отправим Вас на курсы энергоаудиторов и оплатим их...» Ради Бога! Кентауские мальчики отксерили мои трудовик и удостоверение, и исчезли... Татешка со службы занятости дала мне телефоны своих знакомых девочек из какого-то элитного агентства по трудоустройству, те взяли мою анкету-резюме и тоже пропали...

Параллельно службе занятости я разослал около двухсот анкет-резюме. Ответы приходили такие «Благодарим Вас за проявленный интерес к нашей вакансии. К сожалению, сейчас мы не готовы пригласить Вас на эту должность, но, возможно, в будущем мы еще вернемся к Вашей кандидатуре». Ну или такие «Большое спасибо за Ваш интерес, проявленный к нашей открытой вакансии. К сожалению, в настоящий момент мы не готовы сделать Вам это предложение. Мы внимательно ознакомились с Вашим резюме, и, возможно, вернемся к Вашей кандидатуре, когда у нас возникнет такая потребность»...

Внезапно мною заинтересовалась одна конторка, и я понёсся туда на собеседование. Меня приняли там два больших чина – технический и финансовый директора этой организации. Беседовали пару часов, и больше меня удивил финансовый – достаточно молодой человек несколько раз изводил каким-то дурацким вопросом: «Кем Вы себя видите в нашей компании?» Поскольку перед этим технический директор достаточно чётко обрисовал мне фронт предстоящих работ, то было понятно, что надо будет делать. И конечно же хотелось ответить этому хлыщеватому мальчику: «Знаете, лично Вас я тут подсиживать не собираюсь!» Но я не стал ему этого говорить. Вызывали собеседоваться дважды, но – как и обычно – так и не сказав ни да, ни нет, тоже исчезли.

Служба занятости организовала свой собственный сайт вакансий. Копаясь на этом ресурсе, я несколько раз находил вполне подходящие мне вакансии, но вдруг оказывалось, что на эту вакансию либо уже приняли человека пару месяцев назад, либо такой вакансии вообще в природе не существует! Кто, как, и зачем заносил её на сайт, узнать каждый раз не удавалось. Как-то позвонили, что есть вакансия, я через полчаса уже был там, но оказалось, что там уже кого-то приняли.

Иногда проводились так называемые «Ярмарки вакансий». Один раз такое случилось в каком-то техникуме возле бывшей «Трикотажки», второй раз – под проливным ледяным дождём во дворе центральной мечети, третий раз – внутри библиотеки университета КазГУ. Под дождём почти никого не было – ни работодателей, ни соискателей, а в двух других случаях по залу бродили толпы совсем молоденьких мальчиков и девочек, иногда перемежаемые солидными дядями и тётями моего возраста, тоже пытавшимися найти себе работу. Бесполезно. От первых требовали опыт работы, которого у них не было, а ко вторым относились, как в той присказке: «Я стою у ресторана – замуж поздно, сдохнуть рано...» Единственным проблеском света оказался огромный полный макет КазГУграда на самом верхнем этаже библиотеки этого комплекса.

К началу осени вдруг устроили какую-то глобальную ярмарку вакансий в одном из кабаков на территории Атакента, бывшей ВДНХ КазССР. О ней раззвонили по нескольким телеканалам. В назначенный день и час я прибыл на это действо.

Огромный зал разделили на три части, в первом из которых расставили стенды со списками вакансий, второй оккупировали различные центры профобучения и профориентации, а третьем расположились непосредственно представители организаций, представлявших свои вакантные места. Я прочитал списки предлагавшихся рабочих мест и прошёл в третий зал, где представителей тех организаций, чьи вакансии я присмотрел в списке, на этой ярмарке попросту не оказалось. Они тупо не пришли.

На ярмарку нагнали студентов нескольких ВУЗов и техникумов. Толпы мальчиков и девочек бродили по зданию и вокруг него, делая бесконечные сэлфи – остальное их не интересовало. Тут же крутились съёмочные группы нескольких телевизионных каналов, снимавшие интервью с отдельными индивидуумами, и всё действо в целом. В общем, ловить там безработному человеку пятидесяти трёх лет, имевшему две специальности, оказалось нечего.

Единый центр занятости в бизнес-центре бывшей табачной фабрики вдруг закрылся. Где-то за ЦУМом открыли центральную его контору, а районные отделения разместили в соответствующих Центрах Обслуживания Населения. К тому времени прошло четыре месяца моей регистрации в этом КГУ, и пособие мне платить перестали – дольше четырёх месяцев не положено. Тем временем ещё один мой сосед, по диплому своего техникума механизатор широкого профиля, решил двинуть туда же по моим стопам. Человек моих лет слегка за полтинник вдруг выбрал себе специальность повара! Его тут же запихали на кулинарные курсы одной из сетей супермаркетов, чтобы в их кулинариях дальше и работать – началось с того, как правильно мыть зелень в салатики и мелко строгать морковку туда же...

Работу, как того и следовало ожидать, я в конце концов нашёл себе сам. Как там писал Владимир Владимирович: «Роясь в сегодняшнем окаменевшем говне, наших дней изучая потемки...» – в анналах сайта службы трудоустройства оказалась вакансия, на которую я попросил выписать мне направление. Выписали. Я поехал в эту организацию.

Суровые мужики, прочитав мою анкету-резюме, месяц молчали, но потом снова вызвали меня к себе и, не став донимать тупыми вопросами «Кем Вы видите себя в нашей компании? », устроили мне письменное тестирование. Ещё через неделю было сказано оформляться.

Когда я с копией приказа о своём трудоустройстве прибежал в Центр занятости, чтобы сняться с учёта, у сотрудницы этого центра случился разрыв шаблона: «Вы в апреле встали на учёт, а в октябре уже нашли себе работу?!!» И тогда разрыв шаблона случился уже у меня.

Как и ровно двадцать лет назад, когда друзья родителей после полугодовых поисков работы в июле 1997 года устроили меня первый раз в KEGOC, едва я устроился таки на работу, как начали звонить другие люди, которые тоже стали предлагать мне трудоустройство. А где они были столько времени до этого, десять месяцев? Испытывать судьбу дальше я не стал.

Впоследствии оказалось, что на хорошую должность переводился мальчик из центрального аппарата этой конторы, куда планировали принять на работу меня. А меня отправили в тот филиал, откуда был этот мальчик, на крохотную зарплаточку, меньшую уходившим от нас на пенсию...

Особенности национальной командировки

"Фонарщики лихие...", 08 августа 2016

После моего возвращения из Темиртау меня начала искать организация, занимавшаяся уличным и дворовым освещением нашего города. Раздался звонок: «Вы были у нас на собеседовании. Вы не хотите у нас работать?» На самом деле мне изначально сказали там, что «Мы планируем... Мы надеемся... Через пару месяцев...» Было велено в течение дня-двух оформиться и выйти на работу.

Организация, занимавшаяся до этого проектно-конструкторскими и монтажными работами, внезапно (как у нас это обычно и бывает) выиграла тендер на обеспечение всего уличного освещения города, и теперь в спешном порядке набирала недостающий для этого персонал. Не хватало диспетчеров, выпускавших бригады монтёров на линии. Смены прежних диспетчеров были только дневными, и было решено делать круглосуточное посменное дежурство. Одновременно шёл дополнительный набор электромонтёров, которых в основном набирали из бывших сотрудников прежних «фонарных» организаций, не ушедших в районные электрические сети.

Нас, двоих только что принятых на диспетчерскую работу человек, отправили на стажировку к другим диспетчерам. Нужно было двенадцать часов в день, с восьми утра до восьми вечера, смотреть, что делает дежурный диспетчер, и учиться у него уму-разуму. Все рабочие дни и суббота оказались заняты этой стажировкой, поэтому у меня наступили тяжёлые времена. Приготовить себе сам ничего не приготовишь – а я жил уже один, больше некому – и по дороге ничего не купишь, потому что ты едешь на работу к восьми утра, а все торговцы открываются только в девять, или ещё позже. Вокруг фонарной конторы в окрестных организациях была пара столовых, но очень дорогих, явно не по диспетчерской зарплатке. Поэтому первый выходной для меня был, как манна небесная – я накашеварился на неделю вперёд.

«Диспетчерская» представляла собой комнату в одноэтажном помещении с десяток метров длиной и полдесятка метров шириной, в которой кроме диспетчеров располагались начальник участка и три мастера районов. У каждого мастера района днём выходило на линии и прочие работы несколько бригад электромонтёров, которые часа полтора утром набивались в эту комнатку всей своей оравой, получая наряды и комплектующие, при этом там стоял невообразимый гвалт. То же самое происходило и час-полтора вечером. Самым трудным было приехать на смену к восьми утра воскресенья – общественный транспорт города при этом практически ещё не ходил.

Лет тридцать назад я попадал как-то внутрь одной из районных диспетчерских «Горсвета». Одна из стен была доверху уставлена электрошкафами и рубильниками, из которых вручную включались либо всё уличное освещение, задействованное оттуда, либо какой-то его отрезок, в улицу-две. Теперь же у диспетчера никаких рубильников не было. Освещение включалось из шкафов ШУНО (управление наружным освещением) при помощи реле времени, время включения и выключения в которых меняли раз в неделю по специальной таблице, импульсом – когда срабатывание этого реле в одном шкафу передавалось и включало ещё несколько таких устройств, или просто вручную. Программисты оборудования, расположенного внутри этих шкафов, люди в основном отнюдь не мелкой комплекции, прозванные в конторе «телепузиками», мечтали, что когда-нибудь у них будет стоять компьютер, управляющий всеми такими шкафами по городу дистанционно...

На дворе был август со своей беспросветной жарой за тридцатник. Все окна диспетчерской выходили на восток. Как раз там, сразу за забором нашей организации, располагался тот из зверинцев, в который возвращали на ночь всех этих осликов с повозками, лошадок, верблюдов и пони, которые днём катали детишек в различных парках. Оттуда всё время несло по ветру жуткую вонь их навоза, и прилетал миллиард мух. Начальник участка как-то попытался подвесить в нашей комнате липкие листочки и ленточки – их хватило всего дня на три, потому что новым мухам стало уже некуда прилипать. Кондиционера в этой комнатке не было.

Диспетчеру поставили стол, сейф и кресло, полуотгородив от остальной клетушки шифоньером. От шума мастеров и их бригад не спасало. Рабочим инструментом диспетчера были убитый ноутбук, в который через гарнитуру был заведён городской номер телефона, и простенький телефончик корпоративной сотовой связи, едва отправлявший и принимавший СМС-ки. Ноут имел выход в инет, потому что таблица заявок на ремонты, где и что не горит, поступала от других диспетчеров, принимавших заявки вообще по всему городу, и сидевших где-то в районе строительных базаров и барахолок, в «облако» одного из общеизвестных интернет-порталов. Мы выбирали из общего списка всё, что касалось наших трёх районов города. Диспетчеры западных районов сидели рядом с общими, а у северных было где-то своё место, в районе Алма-Аты I.

Работать было тяжело: всё время чего-нибудь не хватало. То бумаги, чтобы распечатывать заявки бригадам, то чернил в принтере, то ноутбук среди ночи покажет «синий экран»... Бригадам, выезжавшим на линию, выдавали корпоративные телефоны сотовой связи, на которые руководство вносило какие-то суммы денег, чтобы бригада каждый раз могла доложить, где она находится. Но докладывали далеко не все, потому что звонили своей родне по аулам нескольких областей, а когда единиц уже не оставалось, вообще не звонили никому. Мастера районов когда знали, где конкретно их люди, когда нет...

В подчинении у сменного диспетчера были сменные бригады оперативного персонала, сначала две на три района города, позже появилась и третья. Они днём и ночью мотались по заявкам, выясняя, не ложный ли там вызов, и причину поломки. Затем эта заявка передавалась мастерам с ремонтными бригадами. В любом случае ремонты светильников и проводов затемно не производились, это было запрещено техникой безопасности. Но отправляли их не только по их прямой работе. Оперативную бригаду могли по заданию городской администрации заслать подключать какие-нибудь временные киоски или сцены для выступлений артистов и продажи товаров во время концертов и ярмарок, а ремонтников однажды – из-за того, что у них имелись вышки и подъёмники – приказали отправить мыть какой-то монумент в городе...

Оперативные бригады вечером начинали с того, что вручную зажигали то, что по каким-то причинам не зажигалось автоматически. Проскакав весь свой район, они по ходу диктовали номера тех электрошкафов, которые включили вручную. Иногда что-то не могли включить на всю ночь, потому что здание дворовой электроподстанции оказывалось уставлено личными машинами так, что дверь в подстанцию или шкаф открыть было уже невозможно. Рано утром та же бригада оперативников выключала то, что зажгла вечером, возвращалась на базу, и вместе с диспетчером сдавала эту смену следующим. Ремонтники получали задания и материалы в восемь утра, а возвращались к восьми вечера, причём по дороге к нам был какой-то теннисный клуб, который периодически устраивал какие-то соревнования и кубки. И однажды он устроил такое, что весь проезд к нашей организации оказался забит лайбами горе-теннисистов, и наши вышки и манипуляторы не могли заехать домой часа два. Но теннисистам было на это наплевать – они же крутые там все...

Начальник участка был странным парнем. Он был «на ножах» и беспросветно ругался абсолютно со всеми подряд, по поводу и без повода. С одним из хозотдела он аж подрался, за что последнего вскоре уволили. Завгар был его злейшим врагом, и они взаимно люто ненавидели друг друга, засыпая более высокое начальство ворохом служебных записок со взаимными кляузами. Раза три он пытался растоптать своими служебками и меня, но тут у него ничего не вышло. Имея стаж работы в национальной компании около девяти лет, я своими ответными служебками его же и делал каждый раз виноватым.

Еле работавший диспетчерский ноутбук заменили таки новеньким стационарным компьютером. Работать стало чуть полегче. Мы добились, чтобы нам туда поставили программу, с помощью которой ночью на смене можно было теперь читать электронные книги. Когда подошёл срок окончания наших с напарником испытательных сроков, мы пошли к начальнику участка с просьбой написать служебную записку в бухгалтерию об их отмене, однако тот отказался это сделать. Мы спросили у начальника ПТО и главного инженера, какие недостатки есть в работе диспетчеров, и какие претензии – оказалось, что никаких. Кончилось дело тем, что необходимые служебные записки успешно ушли более высокому начальству через голову начальника участка.

Тем временем в конторе взялись за один из районов города – естественно, тот, где большей частью находилось руководство города. На все остальные районы начальник участка практически не обращал никакого внимания. Фонари на улицах вокруг моего дома не горели уже несколько месяцев, но он и не думал их делать – даже когда я однажды принёс им с мастером этого района фотографии нерабочих светоточек. Вместо этого он обязал оперативные бригады кропотливо фиксировать и фотографировать нерабочие фонари только по одному из районов города. Да ладно, если бы он потом посылал ремонтников их чинить! Ничего подобного не происходило! Нерабочие точки передавались по фоткам и кропотливо заполненной документации из смены в смену...

Чуть позже начальник участка сподобился издать какое-то распоряжение, касавшееся только одного из районов. Он, вопреки элементарным правилам, хотел заставить подписаться под своим творчеством всех диспетчеров и оперативников, но лично я отказался. Отдавать распоряжения диспетчерам человек с нездоровой манией величия по правилам не мог. Это должен был сделать главный инженер организации – с обязательной записью такого распоряжения в диспетчерском журнале, для его исполнения всеми сменными диспетчерами и бригадами. Но главный инженер – кросаффчег – на поводу у этого кадра не пошёл.

Охрана конторы была от какой-то сторонней организации. Каждый охранник возле ворот дежурил сутки через двое. И один из них как-то уж сумел договориться с одним из ремонтников (или они были друг другу дальними родственниками?) и ночью, не в мою смену, пробрался в один из контейнеров, несколько штук которых стояло по территории в качестве складов материалов, и принялся нарезать на куски медные кабели, хранившиеся там, чтобы сдать потом на металл. В четыре утра вдруг прибыл с проверкой их инспектор, охранника на месте не застал, перелез через ворота, не увидел своего подчинённого и в домике, и в конце концов наткнулся на него в контейнере. Тут же приехала полиция, забрала резчика, а потом днём приехали и за ремонтником... На всех дверях с улиц в помещения потом висели распечатки фотографий обоих. Ну да, охранники иногда приходили в диспетчерскую – чаю попить, да и просто поболтать. Всё хоть какое-то разнообразие...

Вскоре, как обухом по голове, прозвучала новость, что мы теперь будем командовать не только тремя нашими районами, а всем городом. Два диспетчерских пункта упразднялось, а в нашу клетушку селили второго сменного диспетчера. Начальник участка с нездоровой манией величия становился нам никем, у нас появилось ещё двое таких, как он. Главным над нами становился главный инженер, но этот «участковый» никак не хотел сдаваться, мотивируя это тем, что наши табели учёта рабочего времени заполняет лично он. Рано или поздно люди из диспетчерской тонко намекнули, что он над нами больше не начальник. Но оперативные бригады трёх районов остались под его началом, и он продолжал делать из них «победителей фотоконкурсов».

Вскоре мастеров районов с их бригадами из нашей клетушки выселили в другое здание. Стало намного легче – кроме смены диспетчеров там теперь больше никого не было. Стало намного тяжелее – по нескольким районам города не знать ни номеров шкафов управления освещением, ни мелких улиц по окраинам. На стенах висели только карты наших трёх районов с отмеченными на них номерами и местом расположения устройств, таких же карт по другим районам не было. Спасали обычно 2Gis с Яндексом, но при этом попадались такие адреса, которых не было обозначено либо у одних, либо у других.

У оперативных бригад запада города остался диспетчерский компьютер, куда можно было сбросить таблицу заявок их районов по электронке. Северные приезжали по ночам за распечатками своих заявок на следующие сутки сами. Ворох заявок и таблица с ними росла в течение месяца, как снежный ком, начиная с полусотни в первый день, кончая несколькими тысячами к концу месяца. таблица начиналась по-новой, заявки повторялись, а мастера со своими бригадами выполнить их все просто не успевали.

Диспетчерами главного центра, непосредственно получавшего заявки по телефонам от населения, были порою такие письменно-неграмотные люди, что их перлы в таблице заявок, типа «Улицы Римского-Корского» уже никого у нас не удивляли. Хуже было, когда они ошибались районами города, где это находилось – передаёшь заявку мастеру, а он тут же говорит, что это не его район. Доставали люди, которые грозили нам по телефону, что пожалуются на нас в администрации районов и города – наши диспетчера тут при чём? Мы все заявки начальнику участка и мастеру района каждое утро перед концом смены в распечатанном виде передавали.

Иногда доставали ложными вызовами, или, как одна пожилая мадам, которая требовала с нуля сделать дворовое освещение в одном из микрорайонов, в месте, где её сын оставлял на ночь машину. Почти каждые сутки... Капитальными ремонтами и строительством мы не занимались. Для этого была отдельная бригада, работавшая по заданию нашего конструкторского бюро, выполнявшего указания городской администрации.

Идиллия с почти нормальными условиями работы диспетчеров продолжалась недолго. По двору конторы наставили длинных контейнеров, которые стали оборудовать в домики для бригад всех районов. Нам велели освободить помещение, и переселили в другое здание, в тесную проходную комнатушку между конструкторским отделом и комнатой мастеров районов и начальника участка. Туалета в этом здании не было, и диспетчер должен был ходить в него или в другое здание, или в кривоватую будку на улице. Тратя на это немало времени! При этом уже нападало прилично снега – на крыше этой кривой будки он дошёл до полуметра. В новой клетушке было дико холодно, и поставили масляный радиатор. Слава Богу, глобальный переезд случился не в мою смену.

Начальник одного из трёх участков – тот самый, страдавший нездоровой манией величия, к тому времени совсем перестал дружить со своей головой, и, совсем забыв, что он диспетчерам пару месяцев уже никем больше не является, стал на шипеть на меня, когда я оставался в диспетчерской один, чтобы я уволился по-хорошему, иначе он мне устроит это по-плохому. Да я бы и сам уволился оттуда, уже поняв, что это за организация, но прямо в этот момент уйти было некуда, хоть я и не переставал искать другую работу, всё время, пока находился на этой. Я требовал от этого начальника участка, чтобы в этом случае меня сократили, сделав все необходимые в таком случае выплаты.

Вскоре в моё ночное дежурство посыпалось больше полусотни заявок об отключениях света в одном из районов города. Я отправил туда оперативную бригаду, и вскоре выяснилось, что электрические шкафы управления кто-то умудрился на ходу, под напряжением, вскрыть, распотрошить и разграбить. Да было бы там что грабить?!? Те дерьмовые магнитные пускатели, которые там стояли, я бы всё равно ни ни одной барахолке потом у такого грабителя не купил! Почти весь район погас на несколько недель...

Наступали многодневные праздники. Я вышел в ночную смену. С вечера, пока оперативные бригады ещё только разбирались, куда им в первую очередь ехать, шла какая-то телефонная ругань между конторским начальством и начальником здешнего участка. Начальники остальных участков ещё сюда не переехали. Вскоре выяснилась, какая. «Участковый», как и обычно, накосячил: у бригады, торчавшей на объекте, кончилось время рабочей смены, но ей не давали оттуда уехать, потому что на праздники могло появиться республиканское руководство – все лампы должны были гореть.

Поругавшись, начальники решили отправить туда сменную бригаду ремонтников. Вскоре вызванная бригада приехала в контору. Её пытались завезти дежурной легковушкой какой-нибудь оперативной бригады на объект, чтобы просто поменять предыдущих. Но сменный водитель вполне справедливо отказался ехать туда без своей вышки, чтобы рулить чужой машиной. Тут вроде бы начала портиться погода, поднялся ветрюган сильнее того, при котором допускается работать с вышек, и той бригаде сказали возвращаться.

Шёл уже одиннадцатый час вечера, по идее делать ремонт светильников в тёмное время было нельзя, но кого это сейчас волновало? Вернулась бригада, оттарабанившая весь световой день, сменная уехала на объект. Проводив их, ближе к полуночи, мне вдруг припэрло, и я потащился через весь двор конторы в другое здание, в котором был туалет. Минут через пятнадцать я вернулся, и тут оказалось, что у меня непрестанно звонит городской номер телефона.

Аппарата на городском номере телефона не было. Он был заведён внутрь компьютера на гарнитуру. Звук вызова был слышен только в наушниках, а на экране возникала только табличка вызова. Впрочем, в него практически никто и не звонил – сменному диспетчеру выдавался мобильный телефон, номер которого знало абсолютно всё начальство, начальники участков, бригадиры и рабочие бригад. Служебный мобильник я таскал с собой в кармане всю смену – мало ли что – но на него почему-то никто не позвонил. А звонили сначала диспетчеры центра, принимавшие заявки от населения, а затем наш «зиц-председатель».

Оказалось, что бригада районных электросетей вынуждена была устранять аварию в своём хозяйстве, и хотела, чтобы мы отключили в этом месте нашу сеть освещения. У меня же теперь была не такая советская диспетчерская, какую я тут уже описывал, чтобы прямо отсюда что-то отключать дистанционно. Я мог только отправить оперативную бригаду, чтобы на месте отключить нужный электрошкаф вручную. И уже хотел их туда отправить, как из центральной снова позвонили и дали отбой. Там разобрались сами.

Но для меня всё только начиналось. Начал трезвонить «зиц-председатель» – человек, исполнявший функции руководителя организации в моменты отсутствия по командировкам её реального начальника. На его крики я только и ответил, что почему он не звонит на служебный мобильник, номер которого он прекрасно знал?!? Тот в ответ начал орать, что прямо сейчас явится в контору!

Он приехал в пол-второго ночи, снова поднял непонятный крик, на что я только показал служебный мобильник в своём кармане: «А почему Вы не звоните диспетчеру на этот телефон?!?» Мне дали доработать до утра, до конца моей смены, затем примчался старший диспетчер, и мы вместе пошли в кабинет «зиц-председателя». Тот, несмотря на раннее утро выходного дня, уже сидел на месте. Даже не став разбираться, что же произошло ночью, он дал задание старшему нашей службы немедленно меня уволить.

Сначала я подумал, что человека переклинило на мысли, что тут для кого-то это работа мечты – особенно не работа, а зарплата. Но позже выяснилось, что всё было гораздо проще: сокращали диспетчерскую службу, примерно наполовину. Больной на голову начальник участка сразу же засиял от внезапно (а может и совсем не внезапно) накатившего на него счастья, как самая новая копейка...

Полмесяца после своего увольнения я ждал перечисления мне положенных взносов в пенсионный фонд, которых за полгода работы на мой счёт ни одного не поступило. Не дождался, и пошёл с жалобой в районную налоговую инспекцию. Тогда уже настоящий начальник этой организации ответил налоговикам, что как только переведут бухучёт на другую компьютерную программу, то выплатят.

Выплатили ещё через месяц... Тем временем сильно поредевших диспетчеров перевели в другое место города, там им нашли намного более приличное помещение, и вернули прежнего начальника службы, который работал там ещё до моего прихода. Ещё через пару месяцев бедолаг вернули на старое место, в крохотную проходную комнатку под забором у вонявшего стойла с лошадками и осликами, стали задерживать выдачу заработной платы, а неадекватный начальник участка стал главным инженером...

Особенности национальной командировки

"Танчик", 20 марта 2012

Ему сделали больно ещё на Родине, при отъезде в эмиграцию: зацепив тросы для погрузки красавца подъёмным краном на автовоз, их растянули неправильно, и вмяли бедненькому приличные «брови» в двух местах над лобовым стеклом. Само стекло тут же треснуло, в один слой вдоль всего своего нижнего края. И тем не менее эта прикольная тупорыло-полукруглая мордашка с кенгурятничком, даже в своих свежих шрамах, вполне украшавших настоящего мужчину, недолго пылилась на задворках алматинского «Мерея»...

Это был южнокорейский джип чисто белого цвета под названием «SsangYong Korando», от словосочетания «Korea can do!» – «Корея может!». Вполне «взрослый» рамный внедорожник 2001 года выпуска с пробегом чуть меньше ста тысяч километров, под капотом которого спрятался вместо сердца мерседесовский дизельный пятицилиндровый пламенный мотор объёмом 2,9 без турбонаддува, и механическая пятиступенчатая коробка передач.

Его первый казахстанский хозяин купил этот «танчик» в самом конце апреля 2011 года вовсе не для того, чтобы на нём ездить! Надвигался Великий Таможенный Союз, государственные пошлины на растамаживание иномарок увеличивались с первого июля в разы, и человек железно знал, что эту машинку, оформленную ещё по копеечной растаможке, у него обязательно купят. Он отогнал «Корандашика» в ближний пригород Алматы и вывесил объявление о его продаже.

Мой бывший сослуживец, как оказалось, искал именно такую машину, с механической коробкой передач! Потому что точно такой же джип уже был у одного его родственника. Хотя большинство «танчиков» шло с завода как раз таки с автоматикой. Сослуживец приехал из Астаны, обложился газетами «про машины для людей» и вскоре понёсся в этот пригород. Купил, пригнал – «Корандашик» удивлённо рассматривал девятиэтажный двор, куда он теперь попал... Впрочем, ненадолго: два или три дня автосервисов, осмотреть всю ходовку – «танчику» предстояла достаточно длинная дорога из Алматы в Новую Столицу Евразии...

Жарким летним вечером тупорыло-полукруглая мордашка покатила, урча, на север. Не только урча, но и дребезжа всем своим рычагом переключения передач, как заправская московская маршрутка. Километров через двести к этому дребезжанию добавился и какой-то стук. Вышли, просмотрели всю переднюю подвеску: крякнули свежепоставленные вкладыши в проушины переднего стабилизатора! Выкинули их и вставили туда куски обыкновенного картона от коробки из-под пивных бутылок, обтянутых полиэтиленом. Стучать перестало, поехали дальше, но больше восьмидесяти не гнали...

При въезде в Астану нас остановила дорожная полиция. Как уж они углядели, что на лобовом стекле «танчика», оказывается, была тонировка, лично я вообще не понял! Тем не менее, весь лобовик изнутри был уклеен еле-еле-фиолетовастенькой плёночкой, которую при помощи ключа зажигания, ключа от квартиры и какой-то матери удалось ободрать за час прямо на посту ГАИ. Нас отпустили...

Вскоре автомеханики Новой Столицы Евразии установили и причину дребезжания в коробке передач: разбился по шлицам карданный вал с раздатки на передний мост. Его сняли и дребезжать сразу же перестало. «Корандашик» встрепенулся, побежал быстрее, и даже побывал дважды в Атбасаре. А затем наступила зима, стукнуло минус тридцать четыре, и бедный «танчик» зябко ёжился в глубине многоэтажного астанинского двора, густо улепленный объявлениями о продаже. Иногда приходил хозяин, прогревал промёрзшие свечи накала топлива. Иногда для этого приходилось крепко шарахнуть по блоку электрических предохранителей. Запускал двигатель. Тупорыло-полукруглая беленькая мордашка чуть-чуть согревалась, но ненадолго...

Зима кончалась, никто из жителей казахстанской столицы так и не клюнул на эту «корандашечную» мордашку, и её вдруг предложили мне! В памяти тут же всплыл прошлогодний сюжет, как мы с друзьями, поехавшими пофотоохотиться на поезда в район станции Тауарасы, не рискнули переезжать на моём тогдашнем «Субарике» вброд через горную речку... На этом «танчике» это наверняка бы получилолсь, и я, водитель со всего-то полуторагодичным стажем, вдруг взял и согласился забрать эту машинку! Дизельную! На механике!!! Миллион людей сказало мне, что я полный идиот, но тут во мне проснулся мой упрямый покойный дедушка, и я побежал за билетом на поезд...

Наступил праздник Наурыз, накануне над Новой Столицей Евразии отшумел нешуточный буран, но вдогонку непогоде заметно потеплело, всё начало таять, а сильный ветер с юга только помогал этому. «Танчик» сняли с учёта, повесили транзитные номера, заменили треснутый лобовик, и с открученным разбитым передним карданом, валявшимся в багажнике на образец, вручили мне. Сидеть было высоко, удобно, и единственную неприятность мне доставляло только трогание на «Корандашике» с места. Педаль сцепления срабатывала только в самом конце её достаточно длинного хода, десять часов автошколы на «ручке» – это, конечно же, не учёба, и я периодически глох на перекрёстках.

Но тем не менее, как-то ехал! Хорошо, когда ещё и дорогу знаешь наизусть, по крайней мере от Астаны до Караганды! Не доезжая Темиртау, я свернул к цементному заводу, надеясь застать и заснять оба тепловоза марки «ТЭ3», живших у цементников. К тому времени солнышко пригрело уже за плюс десять, ветер заметно поутих, можно было даже открыть окно машины. И всё бы ничего, но не хватало хоть какой-нибудь компании, желательно таких же железнодорожных фанатов.

С антикварными тепловозами мне не повезло: ни одного из них в прямой видимости от забора предприятия не оказалось. Я проехал дальше, под виадук имени капитана Палкина. Поставив машинку чуть в стороне от накатанной колеи, я кое-как, местами по пояс в мокром крупнозернистом снегу, забрался на насыпь. Моментально сделал пару красивых кадров, пассажирского в одну сторону и грузового в другую – поезда возле Караганды ходили часто – и вернулся обратно к машине.

Сцепление-скорость-газ – задние колёса крутились свободно, но машинка стояла на месте. Выяснилось: я угодил на тоненький слой полужидкой глины, растёкшейся по хорошему твёрдому гладкому ровному льду! «Взад-вперёд» не помогало, а передний кардан не прикручен. Я потихоньку подпихивал под задние колёса ветки, прошло около получаса, когда возле меня остановился мужичок на шикарном джипе, ехавший в сторону Вольска. Он сразу же объяснил, что уже сталкивался с южнокорейскими машинами, и помог мне оттуда выбраться...

Переночевав в Караганде, на следующее утро я снова выкатился на трассу. Дорога пошла заметно веселее – я уже не стеснялся выжимать из тупорыло-полукруглой мордашки 120 километров в час по её спидометру, но при этом 130 километров в час по GPS-навигатору. Сарышаган проскочил засветло, но Шыганак мне достался уже в кромешной темноте, а уж на самый жуткий по своему состоянию участок автодороги от Бурылбайтала до Куртов я вообще проскочил, не поняв толком, где было киргизское кафе, где мы обедали с Еркыном год назад, и пост ГАИ возле него!

Пристроившись за длинной фурой, ползшей в темноте по ямам со скоростью в шестьдесят, я лишь дважды отстал от неё: первый раз в Аксуеке, для того, чтобы заехать на заправку, а второй раз – чтобы просто сходить в туалет. Заправиться у Шыганака парой часов назад не удалось, ибо колонки дизельного топлива были оккупированы там целой колонной перегонявшихся куда-то китайских грузовиков. «Танчик» между тем, оказался, на удивление, весьма не прожорливым, и потребовал всего девяносто литров солярки на дорогу длиной чуть более тысячи трёхсот километров! Иногда меня и фуру впереди кто-нибудь обгонял, и я поражался людям, вообще не жалевшим ходовку своих машин.

Мужики прибавили ходу сразу за Куртами, где за сотню километров до Алматы дорога снова стала нормальной. Я осмелел и даже обогнал их в этой кромешной тьме почти наугад – не представляя себе, что дальше с дорогой: подъём, спуск или поворот, за которым могла спрятаться встречная машина. Ну уже очень хотелось домой! Фура оказалась с карагандинскими номерами, и я мысленно пожелал, чтобы Всевышний дал её рулевым ещё двести лет здоровья.

Проблемы у меня начались тогда, когда я в два часа ночи въехал на машине с механической коробкой передач в Алматы. По горизонтальному Раймбеку я ещё как-то с перекрёстков трогался, а когда повернул вверх по Наурызбая, то стал глохнуть при трогании с места на каждом перекрёстке, где пришлось останавливаться под красный свет. Вдобавок меня остановил экипаж нашей доблестной дорожной полиции, который начал вопить, с какой это радости я катаюсь по ночному городу с транзитными номерами! А что я должен был делать? Ночевать на станции Чемолган?!? Лишь внимательно изучив мои права, юный лейтенантик сделал мне неслыханное одолжение: «Эй, ладно, агашка шестьдесят четвёртого года рождения, езжайте...»

Дома я моментально сбегал в четвёртом часу утра за разливным пивом, но тут меня ждал неприятный сюрприз: одна из тех двух вялено-копчёных рыбин, купленная за весьма немалые деньги на трассе у Мын-Арала, вдруг оказалась протухшей. Понять это в вагончике, доверху забитом аналогичной продукцией, было невозможно!

Получив на свой «танчик» номера, я первым же делом принялся искать на него передний карданный вал – воспоминаний о беспомощном буксовании под виадуками имени капитана Палкина мне хватило вполне. Нашёл. Это оказалось достаточно непросто, но всё же реально. И, поняв вскоре, что ездить толком на этой машинке по городу я не смогу, вывесил в газете «про машины для людей» объявление о её продаже. Причём, если многие указывали в объявлениях, что варианты обмена их не интересуют, и нужен именно нал, я специально указал, что мне, наоборот, нужна другая машина, на обмен, полноприводная, «леворукая», и с автоматической коробкой передач.

Первым потенциальным клиентом, пожелавшим купить мой «Корандашик» в первый же день размещения объявления оказался уроженец каких-то очень южных краёв нашей страны, который принялся торговаться со мной, сразу же скинув цену на две тысячи долларов. «Наличными, сразу, прямо сегодня!!!» Человек был искренне удивлён, когда оказался послан очень далеко...

Второй потенциальной покупательницей «танчика» возжелала стать через пару дней совершенно шикарная леди, которая прикатила на «гольфике» с механической коробкой в компании с каким-то пожилым господином: «Я люблю ездить по горам так, чтобы заезжать туда, куда ещё никто не заезжал!» Человек, составивший ей компанию, представился механиком из автосервиса в районе микрорайона «Думан» и полез осматривать весь «Корандашик». Через примерно полчаса он поведал мне, что у этой машины полностью разбиты синхронизаторы в коробке передач, разные рессоры пружин задней подвески, одна из которых явно ей не родная, передний сальник коленвала доживает свои последние секунды, кузов в двух местах битый и перекрашенный, и самое лучшее, что я могу сделать, то это бегом промыть весь движок и загнать несчастную машинку самым аульным покупателям, если мне таковые подвернутся. Мадам со своим спутником уехали, даже не попробовав со мною поторговаться!

Я понёсся на свой автосервис, как перепуганный! Но кросаффчег Валерьич, поменяв мне потевший сальник, созвал всех своих спецов, которые, общупав, облазив и обнюхав аж вчетвером весь «танчик», поднятый почти под потолок, сказали, что этот мужик, наговоривший мне с три короба, полный чудак: тупорыло-полукруглая мордашка оказалась с совершенно одинаковыми пружинами рессор, нигде не стукнутая, и с совершенно нормально работавшей коробкой.

Дальше стало скучно. Народ периодически предлагал на обмен какие-то огроменные машины с не менее огроменной моей доплатой – «Тойоту-Секвойю» с двигателем 5,3 литра, «Шевроле-Блэйзер» с двигателем 4,5 литра, ещё более экзотический, чем «Корандашик», «Вольво-С90»... Я устал писать в ответ всем этим людям, что машина категории «B» с двигателем больше трёх литров – это издевательство над здравым смыслом...

До приезда на майские праздники из Москвы Игорька Жгутова я так и не успел продать южнокорейскую машинку, и мы поехали на ней вчетвером на железнодорожную фотоохоту. Ну а чё – по трассе я и сам ехал на этой машинке спокойно, и Жгутову, прекрасно умевшему ездить на механической коробке, давал порулить. Безо всяких сомнений мы свернули у Айнабулака вправо, прокатились по грунтовке до речки, и совершенно спокойно перемахнули эту речку на первой пониженной вброд – на ста девяноста-то миллиметрах дорожного просвета!

«Там на неведомых дорожках...» – куда едем, мы себе толком не представляли, знали только, что за очередным поворотом ущелья будет эта самая станция Тауарасы. Невиданных зверей – черепах, змей и самых разных птиц, порою абсолютно неведомых мне типов и марок, мы насмотрелись вдоволь. В одном месте дорога была восстановлена после бывшего размыва и представляла собой дамбу, отсыпанную острыми прямоугольными камнями величиной с хлебный кирпич. Между камнями ещё было полно пустот, которые когда-нибудь забьются глиной и илом, и колёса «танчика», шедшего по этим камушкам, издавали весьма неприятные звуки.

До Тауарасов мы так снизу по течению реки и не доехали: под двумя железнодорожными мостами через речку, расположенными перед станцией, русло реки было забетонировано в виде каких-то, типа, водопадов, через которые на гусеничной технике, наверное, можно было проехать, но на обычной машине не получалось. Мы забрались на горушку, сделали несколько снимков проходивших по ущелью поездов и почапали к вечеру ночевать в Талдыкорган.

Гостиница, расположенная недалече от кольцевой развязки при въезде в город с юга, легко нашла для нас достаточно дешёвые номера, но в ней не оказалось вообще никакого буфета. Заселившись, мы пошли в крохотный магазинчик на другой стороне улицы. Выйдя из здания, вдруг увидели под «танчиком», оставленным на ночь перед входом в заведение, огромную лужу! Я перепугался не на шутку, однако ж это оказался всего-навсего конденсат из кондиционера...

Солнце на следующий день куда-то исчезло. Доскакав быстренько до Сары-Озека, мы повернули на жуткую грунтовку вдоль железнодорожного полотна. Проехали пару разъездов, раза три переехали речку и заблудились, попав вскоре обратно на талдыкскую трассу. Развернулись, почапали по другой дороге и вскоре оказались таки у станции Май-Тобе. Попёрли по очень мало укатанной грунтовке вдоль рельс по течению реки, снова раза три переехали её вброд и примерно через полчаса «полюс автомобильной недоступности» был покорён: мы доехали до входных светофоров Тауарасов!

А что ему, «танчику»? Korea can do!

Покупатель на «Корандашик» нашёлся ещё через месяц после этого путешествия. Заядлый охотник-рыболов приехал за ним аж с космодрома Байконур! Человек сам прекрасно разбирался в южнокорейских машинах, и быстро понял, что это совершенно нормальная машинка. Получив транзитные номера, мы тут же поехали в магазин южнокорейских автозапчастей, где Серёга, новый хозяин «танчика», сразу же набрал полный багажник расходуемых запчастей на эту машинку, про половину из которых я даже и близко не знал! Например, что рычаг переключения передач не расположен напрямую на коробке, а соединён с ней, причём не кулисой, а двумя тросами, которые и следовало чуть подтянуть, чтобы коробка перестала клацать при переключении с первой на заднюю. Но кто мне об этом сказал? «Чудак»-автомеханик из автосервиса в микрорайоне «Думан»?!?

В тот же вечер я, выписав несколько объявлений из газеты «про машины для людей», понёсся выбирать себе «Субарик-Форестер». Первый мальчик, предлагавший такую машину с припиской «Срочно, торг!» подъехал в условленное место на серебристом «Фореге» достаточно унылого вида. Он быстро объяснил, что на этой машине ездила его мамка, а самому ему «Форестер» не нужен, потому что у него пузотёрка под названием «Мерс»...

Мы стали смотреть все повреждения «Форега». Внутренняя обшивка левой задней двери была полностью ободрана, на стойке над нею заржавевшая вмятина, мальчик тут же сказал, что машину вскрывали, и украли из неё ноутбук. Бампера все в трещинах, поцарапанные и ободранные. Вся машина в птичьем дерьме – мы удивились, что мальчик её даже не помыл на продажу, но ничего ему не сказали. Попросили запустить движок, нажать на газ – и тут у него брызнул фонтаном верхний патрубок тосола из двигателя в радиатор! Обычная болезнь всех «Субариков».

Парнишка кинулся к патрубку с мотком скотча. Мы начали спрашивать у него, сколько он скинет после всего этого с первоначальной цены? Оказалось, что нисколько! Мальчик, а для чего тогда ты указал в объявлении «Срочно, торг»?!?

Продавцами следующего «Форестера», найденного мной по объявлению, оказались двое родных братьев, молоденьких казахов. Старший ездил на дутом «Пассате», младший сразу же признался, что хочет вместо «Форега» точно такую же машинку. Братишки были вежливые, культурные, без распальцовок и постоянных плевков на асфальт – под стать им была и машинка, которую они мне показали. Ухоженный светло-зелёный «Форестер»-американец со светло-желтовастеньким салоном внутри, без зеркальных номеров, без подвязанных красных тряпочек и рисунка автомата Калашникова сзади, без уродливых пластиковых мухобоек спереди и непонятного клубка птичьих перьев на лобовике! Естественно, что мы моментально договорились с братишками и о продаже машинки, и о её цене...

А что «Корандашик», спросите Вы? Тупорыло-полукруглая мордашка, тихо урча, прекрасно довезла своего нового хозяина до Байконура, где получила в благодарность местные номера, считавшиеся там красивыми. А я вскоре благополучно прокатился на зелёненьком «Фореге» в Кокшетау и обратно, но это уже совсем другая история...

Особенности национальной командировки

Сокращённые записи — 2010:

01.05.2010: «Темiржолсурет» Алматы ‹—› Терминал СВХ «Даму», авто 0027 км; 0,8 час; $0,00 (1$ = 146,8 тенге);
Тойота-Камри 2.2 Нургалиева А. [A 162 LLM]

10.05.2010: «Темiржолсурет» Алматы ‹—› Капшагай; авто 0143 км; 2,5 час; $0,00 (1$ = 146,8 тенге);
Тойота-Камри 2.2 Нургалиева А. [A 162 LLM]

19.06.2010: «Темiржолсурет» Алматы –› 71-й Разъезд; авто 0014 км; 0,5 час; $0,61 (1$ = 147,3 тенге);
332 ж Алматы-1 - Шамалган (дачи), ПАЗ-3205 [B 361 BUN]

19.06.2010: «Темiржолсурет» 71-й Разъезд –› Алматы; авто 0105 км; 2,5 час; $0,00 (1$ = 147,3 тенге);
Тойота-Камри 2.2 Нургалиева А. [A 162 LLM]

25.06.2010: «Темiржолсурет» Алматы ‹—› Аксенгир; авто 0046 км; 1,2 час; $0,00 (1$ = 147,3 тенге);
Тойота-Камри 2.2 Нургалиева А. [A 162 LLM]

27.06.2010: «Темiржолсурет» Алматы –› Капшагай; авто 0110 км; 2,0 час; $6,79 (1$ = 147,3 тенге);
Тойота-Камри 2.2 Нургалиева А. [A 162 LLM]

27.06.2010: Капшагай –› Алматы; авто 0079 км; 1,0 час; $0,00 (1$ = 147,3 тенге);
Тойота-Корона 1.8 Достовалова В. [A 014 ERN]

06.07.2010: Алматы ‹—› Капшагай; авто 0156 км; 3,0 час; $0,00 (1$ = 147,5 тенге);
Тойота-Корона 1.8 Достовалова В. [A 014 ERN], + Кайржан Турежанов, Фарида Джандалиева

11.07.2010: Алматы ‹—› детский лагерь «Энергетик»; авто 0034 км; 1,0 час; $0,00 (1$ = 147,5 тенге);
Тойота-Корона 1.8 Достовалова В. [A 014 ERN], + Саша Достовалов, Игорь Щепин, Фарида Джандалиева, Денис Уткин

07.08.2010: Алматы ‹—› ущелье Алма-Арасан; авто 0038 км; 2,0 час; $0,00 (1$ = 147,9 тенге);
Тойота-Корона 1.8 Достовалова В. [A 014 ERN], + Джандалиевы Фарида и Айгерим, Достоваловы Антон и Александр, Кайржан Турежанов, Прядкины Татьяна и Люда, на двух машинах

10.08.2010: Алматы ‹—› Капшагай; авто 0158 км; 3,5 час; $6,70 (1$ = 147,7 тенге);
Тойота-Корона 1.8 Достовалова В. [A 014 ERN], + Антон, Санька, Прядкины Татьяна и Люда

15.08.2010: «Темiржолсурет» Алматы ‹—› Куркудук; авто 0127 км; 3,0 час; $0,00 (1$ = 147,6 тенге);
собственный Субару-Легаси 2.2 [A 406 FWO], + Нургалиев Амир

30.08.2010: «Темiржолсурет» Алматы ‹—› Капшагай; авто 0158 км; 3,5 час; $13,57 (1$ = 147,4 тенге);
собственный Субару-Легаси 2.2 [A 406 FWO], + Климов Дмитрий

17.09.2010: «Темiржолсурет» Алматы ‹—› Капшагай; авто 0132 км; 3,0 час; $13,54 (1$ = 147,5 тенге);
собственный Субару-Легаси 2.2 [A 406 FWO], + Жгутов Игорь

Особенности национальной командировки

"В последний путь...", 11 февраля 2009

У моего тестя в Караганде, папы Юры, вдруг обнаружили рак. Причём обнаружили уже в самой последней стадии, когда что-либо делать было уже поздно – у него ничего не болело! Обследоваться в больницу он пошёл только тогда, когда в нескольких местах вдруг выскочили непонятные шишки, типа жировиков. Оказалось, что не жировики – два месяца и человека не стало. Шестьдесят три года...

Весь январь мы с женой по очереди, я с Астаны, она – с Алматы, мотались в Караганду к больному, привозя Танюхе, младшей сестре моей жены, деньги на лекарства и докторишек. На её руках папа Юра и умер. Танюха вызвала сначала скорую. Ага. В Майкудук. В десять вечера. Щас! Разбежались! Скорая на такой вызов приехать и не подумала, но передала этот вызов... полиции.

Доблестным полицейским Майкудука понадобилось всего каких-то пять часов, чтобы доехать четыре автобусных остановки от своего райотдела до дома папы Юры. Опергруппа явилась в три часа ночи, осмотрела покойника, сняла с Танюхи показания, и потребовала привезти им утром справку из больницы. Потом они оставили телефон коммерческого морга и исчезли.

Телефон морга начал отвечать только в восемь утра. Заведение находилось на другом конце города от Майкудука, в больничном городке Михайловки, но машинка оттуда приехала за папой Юрой меньше, чем через час.

Увезли.

Умотанная танюхина семья прилегла на пару часов поспать.

Тем временем я, не рискнув с почти сотней тысяч тенге в кармане, которые успел наскрести по всем своим сусекам в Астане, ехать ночью на кокшетауском поезде в Сортировку, и потом оттуда в Майкудук, примчался наутро к кассам вокзала за 25 минут до отхода петропавловского скорого. Плацкартных билетов на этот поезд почему-то не оказалось, и кассир выдала мне дорогущщий купейный, со стоимостью постельного белья, почти в три раза дороже электричешного. Электричка шла на два часа позже, а время поджимало. Билет у меня оказался в вагон номер 15.

Скатившись с пандуса по неработающим эскалаторам на второй путь, я побежал в хвост поезда. Состав, однако, кончался 13-м вагоном, проводник которого стоял и объяснял примерно десятку человек с билетами в этот же пятнадцатый вагон: «В нашем составе такого вагона нет!»

«...Потому что все нормальные люди с детства знают: девятый вагон идет сразу после восьмого, а не перед десятым».

Мы по дикой холодине чухнули вдоль поезда в голову. В его середине стояла ещё одна группа проводников:
              – Что ищете?
              – Пятнадцатый вагон.
              – Да нет у нас такого! А почему вы в наши вагоны билеты не взяли?
              – Нет билетов в кассе в ваши вагоны!
              – Да у нас половина мест пустых! – и потом вдруг начали зубоскалить, – Хех, ну идите тогда и жалуйтесь начальнику вокзала.

Меня разозлило:
              – Слушай, ты, орёл, я никому жаловаться не пойду! Я обеспечиваю всю вашу «Казахстан темир жолы» электроэнергией, поэтому сейчас подниму все свои подвязки в Дирекции Магистральной Сети, чтобы вас вздрючили по самые помидоры!
              – А чё, типа, ты на меня наехал?!! Я простой проводник!
              – А чё, типа, лыбишься тогда тут?

До отправления оставалось уже три минуты, когда я, проскочив под пандусом, увидел, что этот самый 15-й вагон только цепляют в голову поезда, ко второму вагону. Оказалось, что это местный прицепной до Алматы, про который я, к своему стыду, даже и не знал! Вокзальное радио между тем и не подумало обмолвиться хоть словечком о том, что прицепной будет в голове. Вышла проводница пятнадцатого:
              – Предъявляйте вместе с билетами документы.
              – Вам так нравится копаться в наших паспортах на таком морозе?
              – Нам так положено...

Непробиваемо... Даже при минус двадцати шести с ветром...

Нас набралось всего на три купе. Отправились с опозданием на пятнадцать минут. В первых двух купешках оказалась какая-то группа командированных, большей частью весьма вкусные девочки, которые, накатив с морозу, уже к Бабатаю всем хором уже вполне гарно спывалы. Да и батареи стоявшего минимум всю ночь на отстое вагончика ближе к Караганде уже заметно потеплели. Настолько, что народ начал потихоньку стаскивать с себя шубы и свитера.

В Сортировке было ничуть не теплее, чем в Астане. Зато (на удивление!) прямо у вокзала вдруг подвернулся мужик на «Ауди», который громко предлагал: «Майкудук – триста!» Странно, обычно пятьсот... Ко мне в компанию сразу же нашёлся ещё один желающий, и мы моментально уехали.

Танюха тем временем, подремав часок, побежала в поликлинику больницы на «Ласточке» за справкой о смерти. Участковая врачиха повела Танюху к заведующей: «Какой диагноз будем в справке писать?» До этого же они везде писали «рак в четвёртой стадии», с чем в своё время и направили нас в онкологию. Но там подтверждать их диагноз отказались, мотивировав это тем, что тесть должен был сдать биоматериал на анализ. А он был уже настолько плох, что онкология сама же проводить эту процедуру не рискнула. Но и льготных лекарств для тестя по той же причине не дала – приходилось покупать всё по диким ценам в обычных аптеках.

Заведующая поликлиникой вдруг закатила Танюхе такую истерику, что чуть не напустила сама под себя лужу: «Почему вы отвезли тело в ментовской морг?!! Не могли дома оставить?!! А если при вскрытии наш диагноз не подтвердится?!!» На крики шефини к её кабинету слетелось полполиклиники, и через каких-то полтора часа нервотрёпки Танюха всё же получила от них справку о смерти, в которой вместо рака уже стояло «инфаркт мозга неподтверждённый»!

Кто-нибудь верит статистике о причинах смерти людей? Особенно после случая в Алматы, когда покойному с пробитой головой, несколькими сломанными рёбрами и тремя ножевыми ранениями в ногу записали причиной смерти «ишемический инсульт»?!?

Мы, уже все вместе, поскакали в ЗАГС. Там минут за пятнадцать нам сделали, наконец, официальное свидетельство о смерти. Потом с этим свидетельством мы побежали на почту – отправить парочку похоронных телеграмм. В почтовом отделении соседнего майкудукского микрорайона в диких очередях за получением пенсий упревала в духоте какая-то невообразимая толпа народу. Неразбериха стояла полная, ибо каждый занимал очередь сразу во все три окошка, а потом метался из одного хвоста в другой, типа, где окажется быстрее. Однако за своими очередями они следили во все глаза!

По ходу дела приковылял совсем старенький дедок, и стал протискиваться без очереди. Бабки-пенсионерки стали на него наезжать, но дед показал удостоверение участника войны. Бабки выхватили у него это удостоверение и долго проверяли – он это вообще, или не он. Потом всё же сжалились: «Ну ладно, раз СОЛДАТ – проходи...»

Но больше всего досталось тётеньке, которая припёрлась с огромной коробкой разных продуктов, которую хотела отправить посылкой своей старенькой матери – бабки из очередей её чуть живьём не съели! Посылку тётенька всё же отправила, но того, что она, бедная, наслушалась в свой адрес, видимо хватило ей на всю оставшуюся жизнь. Нам хватило ума даже со своими похоронными телеграммами без очереди туда не лезть – растоптали бы...

Машины у танюхиных знакомых не оказалось. Наш филиал в Караганде нашёл бы мне автомобиль на полдня, но филиал был от Майкудука так далеко, что я представил себе, сколько он будет к нам ехать... И не стал просить там машинку. Поймали обычного майкудукского таксиста и помчались дальше.

Похоронное агентство, располагавшееся за той же больницей на «Ласточке», которое мы помнили ещё по похоронам тёщи тремя годами ранее, вдруг оказалось отколовшимся от похоронной фирмы, банковавшей участками на Новомайкудукском кладбище. Однако, поскольку подавляющее большинство майкудукского, вкалывающего на разных митталов народа, богаче за это время не стало, оно по-прежнему продолжало принимать в зачёт оплаты похоронных услуг райсобесовские справки о выдаче погребального пособия пенсионерам. Как уж оно их там потом обналичивало, не знаю, но на эту сумму в пятнадцать «минимальных расчётных показателей» стоимость похоронных услуг снижалась. Другие похоронные агентства райсобесовских справок в зачёт не принимали.

Для оформления места на кладбище пришлось ехать в Старый Аэропорт. От Майкудука это не так уж и далеко – через минут пятнадцать мы были там. Похоронив свою мамку, Танюха с моей женой Ингой три года назад тут же выкупили на том же кладбище свободный соседний участок, рядом с её могилкой. За три с половиной тысячи тенге нам дали талончик с номером. Однако сейчас, когда мы появились в кладбищенской конторе, тётка, банковавшая участками, нам сразу же заявила: «Участок тогда стоил 3500, а сейчас уже 15 тысяч! Ну и что, что он вами три года назад уже оплачен? Всё равно доплачивайте ещё 11 тысяч с половиной!»

Спорить с этой мразью мы не стали – Всевышний-то всё видит, а ей тоже когда-нибудь подыхать... С назначенной датой похорон, к которой они пообещали раскопать занесённый метелями по самые верхушки памятников промёрзший резерв, мы снова помчались в контору к «Ласточке» – заказать гроб, венки и всё прочее. Потянуло на 34 тысячи, но мы отдали райсобесовскую справку и 15,5 тысяч сверх неё.

Из похоронной конторы мы спустились к самой «Ласточке» и пошли к администраторше этого кафе – договариваться насчёт поминального обеда. Похоронная контора предлагала нам ещё один кафешник, у «Маяка», но это было уже далеко. Предварительно прикинули меню на два десятка человек, и мне насчитали сумму в 15,5 тысяч вместе со спиртным.

Я вышел из кафе и решил пройтись по продуктовому магазину «Ласточки». Треугольные печёные пирожочки с мясом и картошкой, именуемые где самсой, где учпучмаками, стоили тут всего 35 тенге за штучку. В Астане точно таких же кулинарных изделий меньше, чем по 75 тенге, нигде не было.

Ну у них же Столица!

Моя жена Инга приезжала рано утром из Алматы на скоростном «Тулпаре», испанском поезде «Тальго». Таксиста с Майкудука на главный вокзал и обратно я вызвал по телефону на пол-пятого утра. Это обошлось мне в 2 тысячи тенге (почти двадцать километров всё-таки в одну сторону). Я по-прежнему не понимал, за что «Пассажирские» и «Пригородные» «Перевозки» казахстанских железных дорог так любили карагандинских таксистов, что не останавливали поездов в густонаселённых микрорайонах Майкудука на станции Жана Караганды.

Молодой пацан, прилетевший за мною на «Ауди», домчал какими-то окольными путями к вокзалу всего-то за двадцать минут. Ну так глубокая ночь, машин почти нет... Мы встали под мостом у выхода на перрон и принялись ждать. Сначала уехал на Астану алматинский девятый, потом прискакал скорый из Кызылорды, и уже потом вдали засияли «миллионы солнц» галогеновых сдвоенных прожекторов китайского скоростного электровоза. Опоздал он всего на три минуты, что и удивило меня больше всего – надо же, как мало? В Астану он опаздывал обычно минут на пятнадцать-двадцать. Вскоре мы были обратно в Майкудуке.

Пока то да сё, постепенно рассвело, и сестрёнки собрались поехать в михайловский морг – отвезти туда всё, во что требовалось одеть папу Юру. На обратном пути они снова заехали в «Ласточку», где жена попросила увеличить количество людей ещё на пятнадцать человек, а также добавить блюд на стол. Ей выкатили новый счёт, на 49 тысяч, она оплатила его и они вышли на улицу. Тут у Танюхи, наконец, включилось: «Подожди, Мишка же там вчера 15 с половиной тысяч уже платил?!!» Сёстры вернулись к администраторше. Та, ничуть не смутившись, тут же вернула им эту сумму – «Извините...»

Часам к двум они вернулись домой, а чуть позже начали подтягиваться их друзья-подруги. Доготовили обедец, посидели чутка и весьма скромно накатили за упокой.

Часам к пяти вечера из Михайловки привезли тестя. Вся толпа убежала в его соседнюю квартиру, а я счёл за благо часика два поспать – там народу хватало и без меня. Чуть позже вечером я пошёл в квартиру с покойником. Гроб оказался на редкость позорным! Он был склолочен вместо нормальных досок из откровенного горбыля, который и проглядывал сквозь ткань по всей нижней части самого гроба, и с внутренней стороны крышки. Дай Бог, чтобы «Безенчука», его делавшего, самого бы потом похоронили в таком же...

Свет в подъезде не горел, и сделать его не представлялось возможным: городская энергокомпания частенько отрезала за неуплату свет, но народ потом цеплялся за фазу подъездного освещения. И его обрезали тоже, чтобы не цеплялись. Дело в том, что многие люди вселялись там в пустовавшие квартиры, просто брошенные эмигрировавшими в другие города и страны, и коммунальщики тут же навешивали на вселившихся долги прежних жильцов (особенно по отоплению). Расплатиться с такими многолетне-многотысячными суммами Майкудук не мог. Поэтому, чтобы не пугать людей, шедших на ощупь в кромешной тьме по лестнице подъезда, крышку гроба и могильный крест мы занесли в квартиру – на ночь, покуда не рассветёт.

Вскоре моя жена отправила сестру и племянницу спать, сама не хотела ещё, и мы сели с ней вдвоём у гробя тестя. Достали его старые фотоальбомы, стали беседовать о том – о сём, да и совершенно не заметили, как просидели так почти до пяти утра. Инга захотела спать, мы разбудили Танюху с Людой, они сменили нас на «дежурстве», а мы расползлись по койкам.

Утром они пришли в танюхину квартиру и стали рассказывать, что там было, пока я спал. Сначала, как только начало рассветать, они вдруг услышали шаркающие в тапочках шаги на кухню, хотя там никого не было. Перепугались. А чего было пугаться-то, если стакан с водой покойному они поставили на кухонном подоконнике? Он туда и пошёл. В конце концов это же не какой-нибудь призрак из тех фильмов ужасов, которые так обожали смотреть обе сестрёнки, а родной отец?!!

Чуть позже Инга решила сама вынести крышку гроба и крест обратно на лестничную клетку. Ну пятница же, 13-е вдобавок – на ступеньках она едва не оступилась с этой тяжёлой крышкой. «Представляешь, – сказала она чуть позже, – Что по лестнице шёл бы кто-нибудь, а навстречу вдруг летит баба с растрёпанной причёской, верхом на крышке от гроба, да ещё и с деревянным могильным крестом в руке?!!» Я ответил: «Ты хочешь сказать, что была похожа на Наташу Варлей?»

Потом сестрёнки решили поискать хоть кого-то из друзей тестя и сообщить о его смерти. Первым делом с утра они помчались в домоуправление, но двух былых закадычных напарников Папы Юры там уже не было – они уволились. На краю микрорайона был ещё и огромный гаражный массив, куда тесть постоянно ходил к кому-то, чтобы распить бутылочку-другую – друзей у него там было немало. Но мы не знали, к кому он ходил – он никогда об этом не рассказывал – и позвать тех людей к нему на похороны у нас тоже не получилось...

Ну а дома тем временем постепенно набежала куча народа, тестя вынесли на улицу, ненадолго поставили перед подъездом и понесли в автобус. Холодина! Ветер!!! Сиденья абсолютно неотапливаемого автобуса-катафалка, предоставленного той же похоронной конторой, мало чем отличались от горбылей, из которых был сколочен гроб, разве что эти были обтянуты не бархатом, а дермантином. Без подкладки, разумеется! Хорошо, что до могилок было всего двадцать минут езды – а если б дольше?

Могилки новомайкудукского кладбища, располагавшегося на бугре за «Востоками», были занесены плотным, слежавшимся снегом по самые верхушки памятников. Копатели проехались трактором по какой-то соседней дорожке, с самого края лесопосадки, делившей территорию кладбища пополам, и чуть-чуть прочистили её. До самой могилки оставалось ещё метров с полсотни. Каменный памятник тёще они укрыли какими-то тряпками, очистили участок от снега, запалили несколько автопокрышек, и таки смогли выкопать на диком морозе с ветром могилку для Папы Юры.

Катафалк доехал до края расчищенной от снега дорожки. Мужики-копатели из похоронной команды, проваливаясь почти по пояс в снег, протащили гроб от автобуса к самой могиле. Следом за ними кое-как прокарабкались туда же и все мы. Могилку они вчетвером закопали и сделали быстро, но мы всё равно успели закоченеть на ветру по-полной.

Тот же автобус-катафалк привёз нас обратно на «Ласточку». Не знаю, почему таксист, возивший нас накануне по похоронным конторам, сказал, что в ней плохо кормят – обед оказался вполне вкусным...

Сразу после этого поминального обеда я ещё успел на электричку до Астаны – на работе вечером наш бывший сослуживец Женька Лесниченко накрывал прощальный ужин. Он уезжал на постоянное место жительство в Канаду. В Астане на такси с вокзала я ещё успел попасть на работу и застать там ещё примерно половину нашего народа. И опять – по совершенно безрадостному поводу...

Ну а разгребать завал бумаг на работе, накопившийся за это время, пришлось в субботу и воскресенье...

Особенности национальной командировки

"Левобережье", 09 мая 2006

Славика Аксёнова наконец-то сделали начальником нашего отдела. По сему поводу Иваныч немедленно «откусил» часть от своего трудового отпуска и умчался на недельку в Алматы. На обратном пути в одном купе с ним оказался ревизор службы движения казахстанских железных дорог Михаил Владимирович Степанов. Владимирыч ехал в Новую Столицу Евразии в почти месячную командировку – «сбивать» летний график движения поездов.

Приехав в Астану, он снял себе квартиру недалеко от нас с Аксёновым – прямо над магазином «Московский». Через пару недель Славик с Владимирычем пришли ко мне в гости, и господин ревизор попросил устроить ему экскурсию на Левый Берег города, где он до этого ни разу не был. Славик на такую экскурсию не захотел, ибо везде там уже был. Но я ни внутрь Байтерека, ни в «аквариум» до этого ещё как-то не попадал, и мы с Владимирычем решили поехать туда в следующий выходной.

И вот жарким воскресным днём один алматинец поехал показывать второму алматинцу самую фешенебельную часть астанинского Левобережья. Путешествие началось с автобусной остановки на проспекте Победы, прямо напротив пятиэтажного здания с самыми главными начальниками казахстанской железной дороги.

Остановка называлась «Юбилейный», и была достаточно длинной для того, чтобы на ней поместилось не менее трёх больших автобусов подряд. Однако водители астанинского общественного транспорта, пребывая в непонятном мне экстазе, предпочитали сгрудиться в самом начале остановки аж в три ряда, и чуть ли не друг у друга на крыше. Люди в ожидании своего транспорта торчали на палящем солнце там же, ибо бежать к автобусу из-под пластикового козырька с киоском и лавочками, который специально был сооружён на остановке для ожидающих, было уже далековастенько...

Наконец подошёл шедший на Левобережье автобус 21-го маршрута, кондукторша оторвала нам за «взрослую» цену дешёвые «детские» красновастенькие билетики номиналом за полцены, и мы кое-как поехали. До «Рамстора» телепались минут сорок. Ладно бы были пробки – водила, как и подавляющее большинство астанинских шоферов, просто стоял на каждой остановке минут по пять-восемь, надеясь, что в салон набьётся побольше народу. Но машина так и шла полупустой...

Мы вышли из автобуса недалеко от зданий Парламента и Правительства нашей страны. Эти здания были сданы около полугода назад, но остальные стройки вокруг них ещё не были завершены. По пропылённой улице, покрытой бетонными плитами, грохотали вереницы цементовозов-миксеров и другой строительной техники, а на самой остановке, возле одинокой таблички на отдельном столбике притулилась бочка с квасом «Столичный», густо облепленная умотавшимися на жаре строителями.

Нырнув направо, под огромный пандус, на котором располагались трибуны, построенные между многоэтажными башнями зданий Парламента и Правительства, прямо напротив Президентского Дворца «Ак-Орда», мы попали на главную площадь. Там было пустынно. Лишь на самой середине её, перед сверкавшим на ярком солнце Президентским Дворцом, торчало две легковых машины с иногородними туристами, да дремал в стеклянной будочке нахохлившийся дежурный полисмен.

Я вспомнил, как припёрся однажды на эту площадь в январе при минус пятнадцати с ветерком, и поёжился. Захотев как-то сфотографировать шикарно подсвечивающуюся в тёмное время «Ак-Орду», я дождался такого дня, когда после обеда вдруг пошёл небольшой снежок, и рванул с работы на Левобережье. Но пока я туда в тот вечер добрался, снежок вдруг прекратился, вызвездило, резко похолодало и начался конкретный астанинский ветрюган! «Ак-Орду» я тогда снял, конечно, но подхватил бронхит – правда, не очень сильный...

Я снял Владимирыча на фоне Президентского Дворца. Мы вновь нырнули под пандус и, пробравшись через стройплощадку вокруг одной из будущих «министерских» башен, выбрались на Водно-Зелёный бульвар – «главную улицу» Левобережья. Впереди был «поющий» фонтан. Его струи, то прямые, то какие-то витиевато-спиральные, выбрызгивались из форсунок с постоянно менявшейся высотой и напором, в такт музыке, звучавшей из четырёх огромных колонок по краям этого фонтана. Какой специальной непромокаемой марки были динамики в этих колонках – не знаю, но звук по качеству был отвратный, как из консервной банки.

В тёмное время суток этот шедевр фонтанного зодчества, как и многие другие в столице, подсвечивался самыми разноцветненькими огонёчками, так же перемигивающимися под музыку, но сейчас светило яркое солнце, и огоньки не горели.

Постояв немного у приятной влажной прохлады, мы двинули дальше, к Байтереку, на который Владимирыч очень сильно хотел подняться. Бульвар за фонтаном уже имел какой-то полузапущенный вид: несколько красивых каменных лавочек было разбито, то тут, то там попадались провалившиеся в грунт или вывороченные тротуарные плитки. Несколько рабочих в красивых спецовочках пытались всё это скоренько починить – надвигался День Города.

Форсунки полива газонов были включены «на полную», отчего по тротуарам уже образовались огромные лужи. Невдалеке бригада из нескольких женщин-цветочниц корпела над очередной огромной клумбой, подсаживая в неё из пластиковых лотков разноцветные растеньица. А ещё большая армада ящиков с цветочной рассадой, ждущей своей очереди, стояла чуть поодаль, обильно поливаемая сверху из шланга водителем огромной машины с цистерной...

Шар Байтерека сверкал на солнце серебристо-желтоватым отливом. В былые времена вокруг этого комплекса в тёмное время светилось колечко из огоньков, вделанных прямо в тротуары наподобие аэродромных. Эти светильнички вдруг решили убрать, и ещё одна бригада рабочих заделывала места их бывшего расположения тротуарной плиткой. Вход в Байтерек находился с южной стороны комплекса, со стороны Министерства Обороны.

Перед спуском в полуподвал стояли плакаты, объясняющие легенду Байтерека: комплекс обозначал священное дерево, подразумевавшее генеалогическое древо всей казахской нации. Его корни символизировали прошлое, ствол – настоящее, а крона – будущее. По легенде, в крону этого дерева регулярно откладывала своё яйцо священная птица Самрук, а потом появлялся злой и страшный дракон и съедал его – это символизировало постоянную смену времён года и времени суток...

В полуподвальном помещении комплекса, выкрашенном в голубой цвет, было сравнительно прохладно. В центре почти круглого пространства находились шахты двух полустеклянных лифтов. По краям вестибюля притулилось несколько киосков с сувенирами, а у самого входа оказалась и касса. Билет на лифт стоил около четрёх с половиной долларов США. Купив по билетику, мы с Владимирычем подошли к молоденькой контролёрше, крутившейся у лифтов. Оторвав контрольные талончики, барышня в тёмно-красной, стилизованной под национальные наряды, униформе нажала кнопочку вызова кабины. Пока стеклянная призма спускалась с верхотуры, компанию нам со Степановым успели составить ещё человек пять.

Мы расположились в кабине лифта, три четверти стен которого оказались застеклены. Ажурная металлическая конструкция полупрозрачной (с видом на улицу) шахты лифта моментально провалилась вслед за нашими печёнками и селезёнками куда-то далеко вниз, и буквально через какую-то пару минут мы уже были в самом верху. Первая смотровая площадка Байтерека находилась на высоте 95 метров, но была предназначена для каких-то особо «крутых» – обычных туристов туда не пускали, высаживая «этажом выше», на отметке в 97 метров.

«Стенами» смотровой площадки оказались плотные тёмно-жёлтые стёкла, за которыми в мареве ярчайшего полуденного солнца колыхалась Новая Столица Евразии. Мне доводилось увидеть до этого многие города бывшего СССР, причём с самых разных высот – Алматы, Душанбе, Тбилиси, Киев, Новосибирск, Ташкент – Астана никакого впечатления на меня не произвела. Тем не менее, Владимирыч попросил сфотографировать его на этой площадке.

Вокруг шахты лифтов шла винтовая лестница, которая вела с этой площадки вверх, на следующий этаж. Мы поднялись туда. Там была оборудована такая же смотровая площадка, с одного краю которой даже оказалась небольшая кафешечка, каким-то образом прилепленная к помещению с лифтовыми механизмами. Вдоль стеклянных стен стояли застеклённые макеты архитектурных застроек разных районов Новой Столицы Евразии. А на крыше технического помещения лифтов была сооружена ещё одна площадка, тоже с винтовой лестницей – там на специальных подставках располагались бронзовый глобус и отпечаток растопыренной человеческой ладони, так же отлитый в желтоватом металле.

Уверяли, что этот отпечаток сделан с ладони самого Президента нашей страны Нурсултана Назарбаева. Целая толпа сельских жителей, приехавших откуда-то с юга, облепила эту «ладонь», вставляя туда свои ладошки и беззвучно шевеля губами: народ загадывал желания! Но мы-то с Владимирычем были уже давным-давно не маленькие – не став прикладываться к «святым мощам», мы спустились назад на «97-й этаж», дождались лифта и поехали обратно вниз...

Водно-Зелёный бульвар от Байтерека шёл дальше, упираясь в круглую площадь с фонтаном, расположенную под мостом трассы в аэропорт. Вокруг фонтана стояли здания «КазМунайГаза» с огромной аркой, 37-этажное здание Министерства транспорта и коммуникаций, банк, супермаркет и три-четыре крутых ресторана. Здание Минтранскома местные прозвали «Зажигалкой» – во-первых, за оригинальную архитектурную форму, а во-вторых, за не то два, не то три пожара, произошедших в нём. Музыка возле этого фонтана не играла, однако он тоже постоянно менял высоту своих струй и подсвечивался по ночам.

По контуру этой площади в былые времена тоже горели вмонтированные прямо в тротуарную плитку светильники, однако теперь большинство из них оказалось разбито. Оно и неудивительно: вокруг фонтана в абсолютнейшем беспорядке были натыканы автомобили со сплошными номерами жителей Южно-Казахстанской области. Причём несмотря на то, что совсем рядом, прямо под мостом аэропортовской трассы, была оборудована вполне цивильная автостоянка. Стёкла «подземных лампочек» хоть и были достаточно толстыми, чтобы по ним можно было ходить пешком, веса автомобильных колёс не выдержали...

Побродив вокруг фонтана, мы двинули пешком вдоль аэропортовской трассы, ставшей теперь проспектом Кабанбая, в сторону океанариума «Думан». По дороге мы прошли мимо огроменного дома, называвшегося «Жилой комплекс «Триумф Астаны». Здание точь в точь повторяло такую же «сталинскую высотку», семь или восемь штук которых было построено в разных местах города Лужкова – типа МГУ и МИДа.

Строительная компания, построившая этот дом, в каждой своей рекламе «разводила» лохов на слове «престиж». По городу ходили упорные слухи о том, что пока это здание строилось, в нём что-то треснуло. Действительно, практически готовая махина простояла почти год без ночной подсветки и малейшего шевеления рабочих на ней. Потом, когда этот дом всё же стали заселять, одна моя сослуживица зашла туда к своим знакомым, купившим двухкомнатную квартиру на тринадцатом этаже.

Квартира, не дотягивавшая по общей площади до восьмидесяти метров, начиналась с длинного входного коридора, переламывавшегося где-то в самой середине под прямым углом. «За углом» с одной стороны были две одинаковые комнатки подряд друг за другом, с другой стороны были ванная и туалет. Коридор упирался в масенькую восьмиметровую кухню. Всё это «великолепие» в «черновой» отделке стоило чуть больше ста тысяч долларов, плюс ещё почти сорок тысяч люди потратили не её отделку... Простите, господа, но уж за полторы сотни тысяч долларов даже в Астане на тот момент легко можно было взять четырёхкомнатную квартиру, причём с готовой отделкой...

Пройдя мимо новенького астанинского цирка, похожего на инопланетную летающую тарелку, который был сразу за «Триумфом», мы с Владимирычем свернули к «Думану». Реклама гласила о том, что этот океанариум является самым удалённым от берега мирового океана. Так, скорее всего, оно и было: лететь от нас до ближайшего моря нужно было не менее четырёх часов в любую сторону. Входной билет в «Думан» стоил около семи с половиной долларов и мы, взяв по билетику, пошли смотреть «аквариум».

«Подводный» маршрут начался с нескольких аквариумов, расположенных почти по кругу в тёмно-синем зале. Стенки аквариумов со стороны «зрительного зала» представляли собою стекло толщиной не то в сантиметр, не то в полтора. Внутри в ярко подсвечиваемой воде плавали самые разные разноцветненькие тропические рыбёшки, а висевшие по стенам плакаты давали объяснения на нескольких языках, что это за рыбки, где они живут и как правильно называются.

Дальше начался подводный тоннель. Прямо сверху над тобой плавало несколько настоящих акул, но каких-то масеньких. Наверное, это были черноморские катраны? Между акулами сновали рыбёшки поменьше. Мне показывали фотку, как между акулами ещё и плавает аквалангист, который их кормит, но в этот раз аквалангиста мы не застали.

Тоннель вывел нас в ещё один круглый зал, где был построен открытый каменно-стеклянный бассейн, в котором бурлила какая-то рыба, чем-то напоминавшая форель. Экскурсанты толпились с одного края бассейна, а с другой его стороны стоял мужик в прорезиненной спецовке, кидавший туда какой-то корм. Выход из этого зала снова вёл в подводный стеклянный тоннель.

Владимирыч встал у стекла, когда прямо над его головой появился огромный скат – наверное, самая красивая рыба во всём этом аквариуме. Морское чудище величаво огибало верхушку тоннеля, лишь слегка шевеля самыми кончиками своих «крыльев». Я попытался снять Степанова со скатом над головой (фотка потом не получилась из-за бликов стёкол), как к нам подскочил «гоблин» из какой-то местной «секьюрити», и начал вопить по поводу фотоаппарата. Кое-как отвязавшись от этого чудака, мы вышли из «аквариума» в основное здание «Думана».

В огромном круглом зале, в котором, кстати, было тоже много открытых бассейнов с плававшими в них рыбёшками, были стилизованные макеты архитектурных памятников самых разных эпох. По краям зала расположились детские аттракционы и несколько кафешников. Мы с Владимирычем с трудом нашли один из них, где пиво было действительно разливным, а не перелитым в кружки из бутылок.

Умотавшись на жаре, мы наслаждались ледяным «Карагандинским», а Владимирыч, бывший машинист электровоза в Джамбуле, рассказывал разные истории...

«От этого пацана мой электровоз встал в двадцати сантиметрах! Иду со скорым Ташкент–Свердловск почти под сотню. День, солнце, далеко на неохраняемом переезде возле какого-то аула замечаю людей на путях и начинаю тормозить. Ближе-ближе-ближе... На переезде мечется старая бабка с пацанёнком лет полутора-двух на руках. Видя, что электровоз уже совсем близко, она вдруг бросает ребёнка прямо на междупутье и бежит прочь!

А от аула уже летит к переезду толпа человек в двадцать. Остановился, кое-как нашёл в себе силы выглянуть в окошко – пацанчик спокойно стоял у «метельника» и с восторгом рассматривал локомотив. Закрыли окна и подумали, что нам сейчас начнут все стёкла бить... Но нет: озверевшая толпа начала пинать эту бабку, а нам через буквально какую-то пару минут уже притащили живого барана – «Спасибо, брат!»

Экскурсия по Левобережью на такой жаре крепко умотала нас обоих: выйдя из «Думана», мы поехали домой на такси. Через магазин, естественно...

Особенности национальной командировки

"Большая Стирка", 02 апреля 2002

Я спокойно досиживал себе очередную двухмесячную «вахту» в городе Лужкове, и абсолютно никого не трогал, когда в какой-то выходной день, решив со скуки покопаться в бескрайних анналах Всемирной Паутины, вдруг обнаружил в своей электронной почте письмо от редакторов программы «Большая стирка», выходившей на телеканале «ОРТ», и переделанной потом в «Пусть говорят». Господа «малаховцы» собрались сделать одну из своих передач посвящённой командировкам, и наткнулись при помощи поисковых систем на мой сайт. Кому-то из них пришла в голову абсолютно шальная мысль о том, что начать эту программу нужно именно с меня, и ради этого они были согласны даже оплатить мне проезд от Алматы до Москвы! Им чисто случайно повезло: я оказался всего лишь в часе езды на метро от телецентра «Останкино».

В тот же вечер я принялся звонить по телефонам, которые были указаны в сообщении, и вскоре мне ответил один из редакторов программы, который немедленно огорошил меня вопросом – часто ли у меня были в моих командировках романы с женщинами? Вот чем-чем, а дорожно-любовными похождениями я похвастаться не мог, и честно в этом признался.
              – У вас больше тяга к мужчинам?
              – Да нет, что вы!..

Мужику как-то сразу стало скучно. Телекухня не предполагала таких пресных ответов – в духе «миссионерской» позы. Но ни малейшего желания играть роль залихватского мачо или застенчивого голубого у меня не было. Он передал трубку другому редактору, которую звали Эля. С этой барышней я мило побеседовал ещё минут пятнадцать и получил клятвенные заверения о том, что в ближайший понедельник или вторник меня вызовут в «Останкино», а в среду, 24 апреля 2002 года состоится запись телепередачи.

Да, одно дело, когда тебя снимают на «видик» твои друзья, и показывают затем в этом же своём узком кругу, но совсем другое дело, когда твоя рожа будет мелькать на экране сразу нескольких десятков миллионов телевизоров.

Какой ты, нафиг, танкист?!! В смысле – телезвезда? И я вдруг вспомнил интервью, которое давал как-то «Комсомольской Правде» Борис Немцов. Рассказывая о том, что происходит в анналах российской Государственной Думы, он привёл случай, как встретил в коридорах сего здания экс-премьера Виктора Степановича Черномырдина, который, придя туда уже в ранге депутата, задумчиво и никого не замечая, брёл по коридору, бормоча себе под нос: «Вот, б..., попал!»

Но как там у кросаффчега Фредди? «The show must go on, I'll face it with a grin...» – поэтому я, скрепя сердце, «подписался»...

Редакторы программы вызвали меня к себе накануне съёмки, во вторник к 17.00. Изучив маршруты троллейбусов, ходивших мимо телецентра, я приехал туда минут за пятнадцать до назначенного мне времени и встал у центрального входа. Минут через пять мимо меня вальяжным шагом прошёл Владимир Вольфович Жириновский, сопровождаемый огромных размеров телохранителем, нарядной женщиной, и двумя пожилыми мужиками крайне унылого вида. На Владимире Вольфовиче был шикарный костюм сине-зелёного цвета, чуть поблёскивавший на солнце, телохранитель был в чёрном, женщина – в светлом, почти белом, а унылые мужики – в куртках. Как потом выяснилось, он шёл сниматься в такой же «Большой стирке», но выходившей чуть позже той, на которую позвали меня.

К назначенному времени за мной пришла главный редактор программы, симпатичная женщина по имени Наташа (ни отчеств, ни фамилий на телевидении, по-видимому, называть было не принято), и повела меня в редакцию. По дороге в «Останкино» я купил у станции метро любимую «Комсомольскую Правду», как и большинство людей, начал читать её с последней страницы, и вскоре нарвался на статейку, в которой обругали одну из последних передач «Большая стирка». Ту, в которой господин Малахов обиделся на журналистов из разных газет. Я подарил эту статейку Наташе.

«ОРТ» занимало восьмой этаж здания на Королёва, 12. Стены, полы и потолки в коридорах и кабинетах были уже достаточно пошарпаны, и напрашивались хотя бы на косметический ремонт, но руководству телеканала было явно не до этого. Но зато по этим коридорам ходили такие обалденно красивые девочки, что я чуть было не захлебнулся! В комнате редакции «Большой стирки» оказалось шестеро сотрудников, два потрёпанных компьютера, парочка шкафов, огромный телевизор, по которому в этот момент шла очередная «Большая стирка», начинавшаяся в московском часовом поясе в 17.00, и несколько больших чёрных кресел без подлокотников, стоявших полукругом.

Трое человек занялись мной – стали смотреть мои записи путешествий, которые попросили принести с собой, и по ходу спрашивать о том – о сём. Люди были классные, и я мило проболтал с ними почти час. Мне велели прибыть завтра к тому же центральному подъезду телецентра к 11.45. Редактор Наташа проводила меня назад к выходу и сказала, что лучше бы мне прийти завтра на съёмку в рубашке с коротким рукавом – на сцене под софитами очень жарко.

«Парадной» формы одежды у меня с собою в Москве в этот раз не оказалось, и этот дружеский совет был мне как нельзя кстати. Я сел у телецентра в маршрутное такси, шедшее до станции метро «Алексеевская», и доехал до магазина одежды «Панинтер», где мне быстренько подобрали рубашку с короткими рукавами тёмно-синего цвета – я специально выбрал такую, чтобы «в телевизоре» не было бы потом видно тёмных пятен под мышками, если вдруг придётся крепко вспотеть. Рубашечка вышла в приличную цену – больше 500 российских рублей (2500 тенге). Приехав домой, я обнаружил, что фирма «George Pristly» напихала в упаковку с этой рубашкой аж 11 булавок, и распаковывал свою драгоценную покупку почти полчаса! Вот чему в этой жизни так и не смог толком научиться, так это гладить рубашки, но тем не менее, промучившись почти час, и едва не сожгя утюгом это изделие, большинство «покупных» сгибов я на ней разровнял...

Наутро, принарядившись в обновку, я снова собрался в «Останкино». Санькина невеста Ольга Алёхина попросилась вместе со мною на съёмку передачи, и накануне я договорился с редакторами программы о том, что со мною может быть лишняя зрительница в зале. Ей забронировали место.

Утром Тивин с Олечкой подъехали ко мне на нашем «офисном» «Пассате», и Санька хотел отвезти нас сразу в телецентр. Но, едва он, отъехав от дома всего-то пару автобусных остановок, свернул с Кустанайской на Шипиловскую, как наша многострадальная машинка заглохла. Санёк остался разбираться с двигателем – благо, фактически под окнами собственного дома! Мы с Олечкой помчались на станцию метро...

У милицейского поста стояла группа молоденьких парнишек и девчат, когда к ним вдруг вышел мужик с папкой, на которой была наклеена эмблема «Большой стирки», и стал сверять список фамилий. Олечку пропустили сразу, а я подошёл следом, и назвался – мужик заглянул в список, и вдруг переменился в лице: «Герой программы?!! Немедленно на проходную, там стоит девушка по имени Даша и ждёт Вас!!!» Очередная не в меру симпатичная барышня привела меня на второй этаж здания, где рядом с двумя буфетами и киоском с фотоплёнками оказалась дверь с надписью «Студия №14».

Внутри оказался приличный по размерам полутёмный ангар, величиной примерно со зрительный зал небольшого кинотеатра. Там были подвешены огромные кулисы из ткани тёмного цвета, ограждавшие по кругу декорации студии, в которой снимали эту телепередачу. Краёв этого ангара они не касались. С одной стороны был помост, на котором стояло множество различного телевизионного оборудования. Там уже сидели люди, режиссёры и звукооператоры, и настраивали аппаратуру.

В студии тем временем появилась масса всякого народа. Меня привели в комнату, расположенную справа от входа в ангар, где была гримёрная. Пока то да сё, симпатичная барышня-гримёр начала пудрить мне физиономию, и в этот момент в комнате появился певец Олег Михайлович Газманов. Он немедленно приколол редакторш, что хотел привезти им в подарок огромную стиральную машину марки «Индезит», но она такая здоровая – затаскивать в студию неудобно. Кто-то из барышень немедленно выдал ему в ответ, что он мог бы принести и «кукольно-игрушечную» из «Детского Мира»! Вся комната начала хохотать...

Обсыпанного пудрой, меня повели по студии, объясняя, где там что находится. За кулисами слева оказалась «тайная комната», в которой стояло кресло, монитор (без звука) для того, чтобы человек, сидящий в ней, мог наблюдать за ходом передачи, и ещё один «цивильный» телевизор (со звуком) с той же «картинкой», что и на мониторе, но уже на столе за этим креслом, а raquoогромная телекамера на колёсиках. Справа был проход в основной «зрительный зал». На сцену вела двустворчатая дверь из прозрачного рифлёного пластика, на одной из створок которой был приклеен листок с надписью: «Открывать только эту половинку двери!», хотя открывались обе.

Я спросил, каким по счёту мне выходить, барышня уткнулась в сценарий передачи, и вдруг переменилась в лице: «Вам выходить самым первым!» На сцене студии стояло семь кресел, и мне объяснили, что нужно будет, выходя на этот подиум, обязательно помахать рукой зрителям, и пройти затем на самое дальнее кресло от входа. Сзади за ремень брюк мне прикрепили радиопередатчик, от которого шёл проводок к крохотному микрофончику с прищепочкой, удобно разместившемуся в районе третьей по счёту пуговицы моей рубашки.

Потом про меня все забыли, и я выбрался покурить на лестницу возле буфетов. У входа в студию толпилась та самая молодёжь, фамилии которой проверял мужик с папкой. Охранник не пускал их внутрь до тех пор, пока все не выплюнут жевательные резинки, и не выключат сотовые телефоны и пейджеры. Пока я курил, их всё же впустили. До начала съёмки оставалось где-то полчаса, у входа в «гримёрную» стоял уже работавший телемонитор с видом зрительного зала и несколько раскладных стульчиков. На одном из них расположился господин Газманов, которого к тому времени уже тоже обсыпали пудрой, я встал с ним рядом, и мы стали смотреть в монитор, как ассистентки режиссёра учат зрителей, как им надо будет в нужный момент по сигналу громко засвистеть, завизжать и захлопать в ладоши.

Так прошло ещё минут двадцать, когда вдруг мимо нас пролетел за кулисы лично господин Малахов. Ещё минут пять какой-то суматохи, и запись передачи началась. Барышня, перед этим водившая меня по студии, глядя в сценарий и следя за голосом ведущего, дождалась нужного момента – «Михаил из Алма-Аты!» – и выпихнула меня за двухстворчатую дверь. В меня впились восемь огромных прожекторов, четыре телекамеры и около полутора сотен зрителей, заученно устроивших мне бурную овацию. Я как-то помахал свободной рукой – в другой у меня были все четыре тетради с записями моих поездок, которые мне велели вынести с собой на сцену – и заученным заранее маршрутом проскочил к самому дальнему от этой двери креслу.

Малахов немедленно уселся в соседнее, и принялся меня «терзать». Как-то я там ему что-то отвечал и вроде бы даже по смыслу. Он взял одну из моих тетрадей, посмотрел на записи поездок, озвучил парочку, зал снова взорвался аплодисментами, но вскоре разговор пошёл в иное русло: сколько у меня во время командировок было интимных похождений. Я ответил, что у меня их ни разу не было (на самом деле все такие приключения происходили со мной только дома, в Алматы). Господин Малахов удивился, и предложил мне назвать в эфире свой телефон – мне позвонит, как минимум несколько десятков тысяч женщин! Я в этом не сомневался, и поэтому никаких телефонов называть не стал.

Долго ли, коротко ли, но мне дали передышку, телекамеры отвернулись в другую сторону, и вскоре начался «звездопад». На остальные кресла на сцене по очереди пришли и сели молоденький певец с псевдонимом «Дельфин»; артистка Светлана Тома; её дочка Ирина Лачина (уже успевшая к тому времени сняться в нескольких российских фильмах и телесериалах); Олег Газманов; директор «Музея Трёх Актёров» – Никулина, Вицина и Моргунова Владимир Цукерман, про которого я не так давно прочитал статью в «Комсомольской Правде», и последним пришёл руководитель российской цирковой труппы, отколесившей со своими представлениями по всем США в течение 12 лет.

Под этот «звездопад» я, самый обычный человек, попал, как под танки! Оказавшись в компании двух звёзд самой первой величины и ещё четырёх людей, для которых свободное общение с любым количеством народа являлось делом каждодневным и ежечасным, я окончательно «потерялся»! В тех передачах «Большой стирки», которые я видел до этого, такого количества людей, хорошо известных всему бывшему СССР, на сцене не собирали! И та самая фраза экс-премьера Черномырдина, сказанная им в коридоре Госдумы, вдруг материализовалась для меня в какое-то густое, зримое, и ощутимое буквально каждой клеточкой моего тела облако, которое постепенно заполнило всё пространство этой телестудии...

Но, как говорят у нас в Алматы: «Самое главное – не понтуйся!!!» Запись передачи шла своим чередом. Все, кроме господина Газманова, признались, что не любят никуда ездить, но работа такая. Госпожа Тома поведала о том, что на самом деле не прожила бы в цыганском таборе ни одного дня! Интереснее и веселее всех рассказывал о своих былых приключениях Олег Михайлович Газманов, и зал всё время взрывался смехом.

Однако господин Малахов так упорно поворачивал ход передачи в интимно-сексуальное русло, что в какой-то момент явно перегнул палку, и госпожа Тома, а затем и её дочка вдруг восстали против него: «Да что Вы всё о сексе, да о сексе!!!» Вполне возможно, что это была заранее продуманная «постанова», но всё выглядело вполне реально!

Съёмка закончилась через два часа двадцать минут с момента её начала. Господин Малахов подошёл ко мне и пожал руку. Нас отпустили со сцены, отцепили микрофончики, народ потянулся к выходу, а я, зайдя в «гримёрную» за своей курткой и пакетом, вдруг поймал благодарный взгляд госпожи Томы – всё-таки я оказался в этой передаче практически единственным её единомышленником...

«ОРТ» обнищало окончательно: не знаю уж, что за призы и подарки получают участники игровых телепрограмм (и получают ли?!!), но за участие в этой съёмке мне не подарили даже какого-нибудь крохотного сувенирчика с символикой той программы, в которую меня пригласили. Выходя из студии, я снова столкнулся на лестнице со всем персоналом из комнаты на восьмом этаже, устроившим глобальный перекур, и только разговорился с ними, как прибежал парнишка с рацией в руках, и сказал, что господин Малахов срочно приказал всем своим сотрудникам собраться обратно в студии. «Большой стирке» предстояла теперь большая разборка...

Вы, наверное, подумаете, что на меня потом прямо вот так сразу и свалилась «всесоюзная» известность? Как говорят в таких случаях в городе Одессе: «Шо б да, так нет?!!» Один раз меня узнала продавец продуктового магазина в Москве, второй раз меня узнали люди в вагоне поезда, третий раз меня узнала врач-стоматолог, лечившая мне зуб в Алматы, и три раза меня узнавали наши алматинские таксисты. И всё! Как там у профессора Лебединского:
              «...Зато меня любят таксисты
              И пьяного возят домой!
              Душа так поёт, когда улицы чисты
              И светится город родной!»

Особенности национальной командировки

"Поиск сети", 29 апреля 2001

Уже все мои друзья и знакомые ходили по Алматы с сотовыми телефонами, и только я один оставался без такой связи. Но начал собирать деньги и смотреть, где и сколько стоят эти самые телефончики. Жамал долго лазил по сайту «Яндекс-Гуру», сравнивая разные модели соток, пока не остановился на «Сименсе-S35». На такой крутой аппарат с ионо-литиевым аккумулятором денег мне всё же тогда не хватило, и я выбрал себе там же, в «Яндексе», «Сименс-М35».

Телефон я пошёл покупать в галерею «Водолей» у станции метро «Домодедовская», причём по непонятному капризу судьбы, как раз в тот самый хмурый апрельский день, когда господин Киселёв устроил на своём телеканале «НТВ» самый крутой протест против «Газпрома» – показывали только выпуски новостей.

Я попросил молоденьких парнишек-дилеров подобрать мне такой тарифный план, чтобы платить за разговоры авансовыми предоплатами по карточкам, и чтобы в нём был самый большой роуминг по всем городам России. И пацаны подключили меня к ОАО «МТС» по тарифному плану «Экономный» с «кривым» телефонным номером через «902».

Милый, у меня же новый тариф!

Этот самый роуминг нужно было подключать, явившись лично с паспортом в один из офисов этого самого «МТСа», ближайший из которых к «Домодедовской» был почему-то аж за Павелецким вокзалом, на «Новокузнецкой». Когда я дня через два туда пришёл, как раз и начался тот самый беспредел, о котором я решил написать в отдельном рассказе. Сотрудники компании, так же, как и дилер, продавший мне телефон, сняли у меня ксерокопии с моего казахстанского загранпаспорта и временной лужковской регистрации, и тут же заявили, что роуминг у меня будет только до окончания срока её действия!

Совершенно обалдевший, я вернулся домой и сел читать тот бланк типового публичного договора, который получил у дилеров. Странно – аж из целых четырёх пунктов этого договора выходило так, что услуга роуминга может быть мне отключена только в том случае, если на счету не останется авансовых денег. И до меня стало доходить, что здесь что-то явно не то.

Я написал электронное письмо на «МТС» – в ответную переписку со мною вступила некая госпожа Е. Каткова, которая, совершенно не обращая внимание на явное нарушение её фирмой условий договора, продолжала втирать мне что-то про визы для иностранцев, никакого упоминания о которых в тексте этого договора не было.

Тогда я стал искать в Интернете сайты каких-нибудь юридических консультаций, и нашёл сайт адвокатской фирмы «Аботт и Байер». Написал им электронное письмо – адвокат ответил мне моментально: «Да, мы ведём сразу несколько дел по защите прав потребителей против компаний «МТС» и «МСС»!» Я отправил ему копию всей своей электронной переписки с госпожой Е. Катковой, этот орёл обещал мне хоть что-нибудь ответить, но так и пропал. Видимо, опять москвичи иногородних то ли испугались, то ли за людей не посчитали...

Препираться с «МТС» у меня в тот месяц времени уже не оставалось – я поехал дальше по своим командировкам, засекая с поезда, а где он вообще, этот самый роуминг будет? Оказалось, что он действительно есть на многих железнодорожных станциях. Сидя на футеровке в Нижнем Тагиле, я действительно остался прямо посреди дороги без связи – несчастный мой телефончик жалобно мигал на своём экранчике надписью «ПОИСК СЕТИ».

Приехав к себе в Алматы, я купил себе SIM-карту нашего «Актива». Отличительными особенностями этой сети были две вещи: все входящие звонки были для тебя бесплатны, а телефоны, подключенные по этим SIM-картам, периодически «зависали». SMS можно было отправлять только через сутки после получения номера. Их, кстати, в то время абсолютно невозможно было отправить с «K-Cell» на «K-Mobile» и наоборот, так же, как и в Москве «SMS-ки» не ходили между «МТС» и «Билайном».

Справочная служба «09» работала в Алматы только до девяти вечера, дальше включалась так называемая «коммерческая» справочная служба «088», но вдруг выяснилось, что эта служба отказывается обслуживать звонящих к ним с сотовых телефонов! Ещё больше я удивился, когда вообще не смог дозвониться с сотового телефона на номер бюро ремонтов алматинской ГТС «065», когда у меня дома сломался обычный телефон!

Даже как-то странно было, что операторы сотовой связи и в России, и в Казахстане так по-хамски относятся к своим клиентам, что с успехом превзошли в этом продавцов гастронома времён развитого советского социализма...

Подъезжая обратно к Москве, я поменял вкладыш «Актива» снова на «МТС» – незадолго до Рязани телефончик заработал. Получить регистрацию я не успевал – нужно было срочно ехать в командировку на Украину и, добравшись до Запорожья, я купил себе украинский номер фирмы «Киевстар».

У этого оператора оказался такой прикол: отправляешь «SMS-ку», а подтверждение о том, что она ушла, приходило тебе через два часа, через полдня, через сутки, а рекорд составил ДВОЕ СУТОК!!! И люди получали мои сообщения с таким же точно опозданием! А на следующий день моей запорожской командировки на экране вдруг опять появился «Поиск сети»! Оказалось, что во всём Запорожье вся эта сеть крякнула аж на полдня, а потом мне сказали, что и в Симферополе – тоже!

Но зато – худа без добра не бывает! – у этого украинского оператора оказалась очень классная система авансовых предоплат. Не надо было бегать и искать эти пластиковые карточки «Киевстара» – почти в каждом более или менее крупном продуктовом магазине на кассах стоял аппарат, очень похожий на терминал, по которому товары оплачивают с банковских пластиковых карт. Кассирша, получив с тебя сумму, аналогичную номиналу выпускавшихся карт – 25, 50, 100 гривень (не у. е., как в то время у нас или в России!), нажимала на кнопки этой машинки, и та, подумав пару минут, выдавала тебе чек с таким же многозначным кодом активации, какие нанесены под защитным покрытием на пластиковых картах предоплат. Вводи с этого чека его номер и этот код – вот тебе и пополнение баланса!

Я вернулся обратно в город Лужков и, так и не отказавшись от затеи повоевать с «МТС» за свой роуминг, пошёл к юристам, и мне сказали, чтобы я в электронную переписку с ними больше не вступал, а направил туда самый, что ни на есть официальный запрос о причинах отключения моего роуминга. Я написал такой запрос на имя президента их компании господина Смирнова и отправил заказным письмом с уведомлением.

Недели через две «МТС» прислал мне ответ за подписью старшего специалиста службы сервиса, в котором было сказано, что процедура подключения услуги «международный и национальный роуминг» для иностранных граждан подразумевает подключение данной услуги на срок действия визы или регистрации.

Юристы Московского «Общества защиты прав потребителей», посмотрев этот официальный ответ, тут же сказали мне, что «МТС» «попал»: в соответствии с какой-то статьёй российского Гражданского Кодекса по «публичным» договорам, заключённым между физическими и юридическими лицами, иностранные граждане имели абсолютно равные права с гражданами РФ! Они составили мне на следующий день бумагу с жалобой на неправомерные действия телефонистов (что обошлось мне в 18 долларов), которую теперь следовало отнести в Таганский районный суд г. Москвы, по месту юридической регистрации ответчика.

Госпожа судья Таганского суда, посмотрев с присущим настоящим москвичкам снобизмом на явившегося к ней с жалобой гражданина какого-то Казахстана (это ж надо же?!!), сначала попыталась сплавить меня с глаз долой:
              – Я такие жалобы не рассматриваю.
              – Извините, мадам, меня к Вам направила канцелярия Вашего суда.

Вид у судейской госпожи стал такой, как будто у неё разболелись все зубы сразу. Но она всё же села читать мои бумаги и, заставив меня сделать в них несколько исправлений, объявила, что назначает первое слушание на 20 сентября. Вот незадача-то: 16-го мне уже нужно было уезжать, и я честно ей в этом признался. Представительница российской Фемиды от такого заявления «потерялась» окончательно, но велела мне написать на всех экземплярах подаваемой жалобы о том, что я прошу рассматривать дело без моего непосредственного участия.

Естественно, что самое интересное во всей этой истории действо я пропустил. Что уж там за приговор вынесли «МТСу» – не знаю, но роуминг у меня больше не кончился ни 17 октября, когда истёк срок очередной временной лужковской регистрации, ни даже 13 ноября, когда на моём счету уже не осталось ни одной условной единицы, но телефончик исправно продолжал работать в чужой сети, ловя сигналы новенького передатчика омско-новосибирской «SCS», установленного всего неделю или две назад на крыше высотного здания дирекции завода «НовЭЗ» в Линёво...

Весной 2002 года «МегаФон» вдруг выкупил почти все акции уральской сети «Uraltel», и в июне того же года, когда я попал в Екатеринбург, мой телефон, подключённый к «МТСу», не смог включиться в роуминг в этой сети, а другой там попросту не оказалось (я думал, что там ещё есть «Билайн»). Вот так «МТС» в очередной раз положил что-то очень большое на все 3 миллиона своих «друзей».

Вот что такое – «мобильная» дружба!

(Курсивом выделены рекламные слоганы «МТС» тех лет).

Через пару месяцев у себя в Казахстане я зашёл в приёмную Устькаменогорского Титано-Магниевого Комбината, чтобы поставить печать. В очереди к директорам сидело несколько человек, круче которых были только яйца, да ещё если только в профиль. И тут позвонила моя сотка. Мелодию звонка тогда можно было написать на ней самому, что я и сделал, изобразив рымбаевский «Атамекен» – вот когда понадобились музыкальные диктанты и сольфеджио музыкальной школы! Один из крутых мужиков встрепенулся, достал свою сотку, всю в золоте и бриллиантах, повертел и недоумённо произнёс:
              – А где ты нашёл в ней казахскую мелодию?
              – Ну у Вас же, наверное, «серая», с Эмиратов? А у меня наша, специально для Казахстана...

С мужиком чуть не случилась истерика, а я бегом выскочил оттуда, давясь от хохота...